— Идти домой! — гаркнул альгарвеец-десятник, когда солнце утонуло за горизонтом.

Устало вздохнув, Леофсиг отставил кувалду. Альгарвеец прошелся вдоль строя рабочих, чтобы выдать жалованье за день: по малому сребренику — фортвежцам, и вдвое меньше, медяками, — каунианам.

Грохоча по новой мостовой, подъехала телега, чтобы отвезти рабочих обратно в Громхеорт: до города было так далеко, что топать назад пешком было пыткой. Собрав брошенные инструменты, светловолосые работники забрались в телегу и с блаженством растянулись на досках.

— Эй, чего навалился! — прорычал какой-то фортвежец. — Надо было всех вас, гадов, на запад сплавить. Легче дышать было бы.

— Да не заводись ты, Озлак, — откликнулся Леофсиг. — У всех с устатку в глазах мутится.

Рабочий недобро глянул на него, блеснув зенками в сумерках. Но Леофсиг был крупней, сильней и моложе, а в бороде Озлака проглядывала седина. Леофсиг загремел в королевское ополчение незадолго до начала злосчастной войны с Альгарве и до сих пор считал мужчину лет тридцати пожилым.

— Вонючие ковняне, — только и пробурчал Озлак, чувствуя, что зарываться не стоит.

— А кто из нас не воняет? — отмахнулся Леофсиг. Тут Озлаку крыть было нечем. — Успокойся ты, а?

Если бы Озлака поддержали товарищи, старший дорожник, быть может, и не унялся бы, но на сей раз даже те, кто ненавидел кауниан еще больше, промолчали. Некоторые уже храпели. Леофсиг позавидовал им; как бы ни намаялся он за день, уснуть на голых досках в телеге, что трясется по булыжной мостовой, ему никогда не удавалось.

Примерно час спустя — этого времени как раз хватило, чтобы спина одревенела вконец, — подвода въехала в Громхеорт. Леофсиг помог растрясти спящих, потом кое-как сполз с телеги и двинулся домой.

Каунианин, за которого он вступился, молодой человек — звали его Пейтавас — пристроился рядом.

— Благодарю, — промолвил он на родном языке, поскольку Леофсиг неплохо владел каунианским.

— Не за что, — ответил юноша по-фортвежски — он слишком устал, чтобы подыскивать слова на чужом наречии. — Иди домой. Сиди дома. Так безопасней.

— Я в безопасности, как ни один каунианин в Фортвеге, — ответил Пейтавас. — Покуда я мощу для альгарвейцев дороги, живой я им полезней мертвого. А большинство моих соплеменников — наоборот. — И, не дожидаясь ответа, он свернул в переулок.

Леофсиг с тоской глянул в сторону общественной бани. Потом вздохнул, покачал головой и прошел мимо. Мать или сестра обязательно нагреют ему воды и приготовят чистые тряпки. С парилкой и теплой купальней не сравнить, но сойдет. Кроме того, с дровами в Громхеорте в последнее время было так туго, что купальню редко можно было назвать теплой. К тому ж за баню придется заплатить медяк — немалую часть дневного заработка.

Пришлось тащиться домой по темным улицам. Комендантский час еще не наступил, но уже был близок. По пути Леофсига остановил альгарвейский жандарм и принялся расспрашивать о чем-то на скверном каунианском и еще более скверном фортвежском. Парень решил было, что попал в беду, и уже соображал, а не врезать ли рыжику башмаком между ног да не дать ли деру, как вдруг… оба узнали друг друга. Это был тот самый заблудившийся альгарвеец, которому Леофсиг когда-то помог найти дорогу к казармам.

— Проходить. — Рыжик вежливо приподнял шляпу и двинулся прочь.

А Леофсиг, счастливо избежавший лагеря для военнопленных, а то и местечка похуже, через пару минут уже постучался в дверь родного дома. Изнутри подняли засов, лязгнул замок. Леофсиг переступил порог. В прихожей его встретила Конберга.

— Поздно ты сегодня, — заметила она.

— Рыжики уморили, чтоб им пусто было.

Сестра поморщила нос.

— Верю. — И, чтобы не осталось никаких сомнений, во что именно она верит, Конберга добавила: — Тазик с водой на кухне. Уже остыла, наверное, но я могу плеснуть кипятка из общего котла.

— Плесни, а? — попросил Леофсиг. — На дворе прохладно, а я не хочу заработать грудную лихорадку.

— Пошли!

У Конберги было двое братьев, но даже к старшему, Леофсигу, она относилась совершенно по-матерински. Когда юноша проскользнул мимо нее, направляясь на кухню, она прошептала:

— От него весточка.

Леофсиг замер.

— Да? — шепнул он так же тихонько. — Где он? Как он?

Сестра кивнула:

— С ним все хорошо. Он в Эофорвике.