Легионеры взвыли и засвистели. Что-то в глазах Неврат сказало Марку, что помнила она и другие вещи, но в ее больших черных глазах сверкало и озорство.

— Очень хорошо помню, — ответила она просто и прямо.

— Что ж, тогда сравняем счет, — заявил Марк. Крики и улюлюканье стали еще громче. Трибун обратился к Багратони: — Смотри внимательно, Гагик, я собираюсь поцеловать замужнюю женщину.

И обнял Неврат.

— Ты не возражаешь? — прошептала она ему в ухо.

Он кивнул.

Неврат поцеловала его на этот раз по-настоящему, более нежно, чем собиралась. Губы ее были уверенными и сладкими.

— Если ты делаешь что-то, то лучше делать это, как полагается, -заметила она.

— Возможно, мне следовало оставить тебя в Видессе, — зарычал Сенпат, но и он весело смеялся.

Легким кивком Неврат дала понять Марку, что Сенпат ничего не знает. Впрочем, не было ничего такого, что он должен был бы «знать».

Багратони подтолкнул трибуна локтем.

— Так что же такого особенного я должен был увидеть? Такие вещи я знал, когда мне было только двенадцать лет.

Шум в римском лагере привлек и других имперских солдат — видессиан, хатришей, халогаев, хаморов, нескольких намдалени. Они бросились к укрепленной насыпи, чтобы посмотреть, что же привело в такое возбуждение обычно спокойных, невозмутимых легионеров.

— Ну вот, а мы хотели, чтобы наше прибытие осталось незамеченным, -сказал Горгид.

Скавр отлично понял, что он имел в виду.

— Это уже не имеет значения, — ответил он. — Когда Гуделин и Скилицез доложат Императору обо всем, он и так узнает, кто прибыл вместе с аршаумами.

И очень скоро, подумал Марк, последует официальный вызов к Туризину.

Виридовикс нахмурился.

— Тебе-то он, по крайней мере, дал хоть какие-то обещания, — сказал он Марку. — А меня он точно изрубит на кусочки, как собаку, за то, что я мял его любовницу в постели.

Ничто не могло убедить Виридовикса в том, что Туризин был только рад избавиться от Комитты Рангаве.

Трибун, в свою очередь, размышлял над тем, много ли стоят обещания Автократора. Он знал Гавра как человека, который держит слово, но знал также, как велик будет соблазн нарушить клятву.

Ну что ж, тут уж ничего поделать нельзя. И не имеет значения, что собирается делать Туризин. У Авшара тоже имеются свои планы, и эти планы могут разрушить намерения всех остальных.

— Нам нужно узнать побольше о том, что здесь происходит, — сказал трибун Гаю Филиппу.

— Муниций и Багратони будут твоей правой и левой рукой, — ответил ветеран. — И я уже послал за Пакимером.

— Отлично.

Муниций провел их к командирской палатке, которая стояла в центре главной «улицы» лагеря. Он посторонился, пропуская Скавра вперед.

— Похоже, мне нужно снова привыкать к маленькой палатке, — заметил Муниций.

Палатка действительно была просторной. Но, если не считать постели, нескольких циновок и простого походного мешка, она была совершенно пустой. Муниций был солдатом.

Оглядевшись по сторонам, Виридовикс сказал:

— Какая разница, сколько у тебя свободного места? Ты мог спокойно жить и в бочке. Все равно у тебя нет вещей.

— Не думаю, что Ирэна будет этим довольна, — сказал Муниций. — Она снова ждет ребенка.

— Она в Гарсавре? — спросил Марк.

— Да. Все женщины там, за исключением Неврат, но она настоящий воин. Мы бросились на запад в необычайной спешке. Мы не пытались прогнать йездов, а просто прошли сквозь них. Гавр поступил точно так же. Эти ублюдки все еще роятся, как мухи, между Гарсаврой и Аморионом.

— Вот и ответ на один из моих вопросов, — сказал Гай Филипп. — Это не совсем то, что я хотел бы слышать, но именно этого я и ожидал.

Лаон Пакимер прибыл, едва они уселись на циновки. Хатриш тоже сел и кивнул Скавру и Гаю Филиппу так спокойно и непринужденно, как будто они расстались несколько часов назад.

— Ты пришел довольно быстро, — нехотя признал старший центурион. Трудно было сказать наверняка, что больше раздражало его: быстрота и эффективность действий Пакимера или его легкомысленный, ребяческий стиль командования. Командир хатришей знал, что выводит ветерана из себя, и решил подшутить над ним.