— Не думаю, что мы когда-нибудь станем друзьями. От нашего желания тут ничего не зависит, — твердо проговорил каган. — А, будь все проклято! Боюсь, ты прав. Однако я еще не покончил свои счеты с Видессом. Защищай Видесс, если хочешь, но Империя стара, потрепана и обессилена. Один хороший толчок и…

— Я уже слыхивал такие речи от намдалени, но мы пережили их.

Скавр снова вспомнил об авантюристе Драксе, о горячем, вспыльчивом Сотэрике. Мысль о брате Хелвис принесла и горькую память о ней. Она презирала Марка за то, что он включал в понятие «мы» Империю и видессиан. Но Скавр был уверен в правильности своего выбора.

Однако Вулгхаш был не из тех, кто сдается без боя.

— Империя падет — если не на моем веку, то в правление моего сына.

— Кобин! Как он? — спросил Марк, вспомнив его имя — каган упоминал о своем сыне во дворце, в Машизе.

— Жив и в полном здравии, как я слышал, — ворчливо отозвался Вулгхаш. Но глаза его сузились, и левая бровь едва заметно поднялась. Трибун понял, что задел чувствительную струнку в душе кагана, и знал — это ему в плюс. Улыбка Вулгхаша была мрачноватой.

— Наемные убийцы, которых подослал Авшар, плохо проделали свою работу. Он нашел не самых лучших головорезов. Вероятно, Авшар считал, что Кобин не стоит большого беспокойства.

— Я рад, что он просчитался.

— Я тоже, — заметил каган. — Мой сын — славный парень.

— Все это очень мило, но из болтовни не вырастет ячмень, — вмешался Гай Филипп, возвращая собеседников к основной теме разговора. — Так как насчет отступления?

Вулгхаш хмыкнул. Прямота ветерана пришлась ему по душе, и он ответил сразу же:

— Будь у меня выбор, я бы сразился с Туризином. Но сейчас право выбирать принадлежит не мне. Поэтому… я отступлю. — Он сплюнул, точно эти слова отдавали во рту горечью.

Скавр не мог сдержать тихий вздох облегчения.

— Император поклялся, что не станет досаждать тебе рейдами, если ты отступишь без боя.

— Очень мило с его стороны, — пробормотал Вулгхаш. Неожиданно он посмотрел на римлян так, будто видит их впервые и удивляется: это, мол, кто еще такие? — Вы добились своего? — неприветливо и отчужденно осведомился каган. — В таком случае убирайтесь.

По пути в имперский лагерь Гай Филипп мрачно сказал:

— Не знаю, как тебе, но мне осточертело слушать, как он говорит мне «убирайся». Пусть кто-нибудь еще попробует меня послать — быстро узнает, что такое бегать далеко и надолго.

— Тебе никогда не стать дипломатом, — сказал Марк.

— Чему я очень рад.

Тем же вечером, выслушав подробный доклад римлян о переговорах с Вулгхашем, Пикридий Гуделин не согласился с мнением трибуна.

— Вы добились определенных успехов. Думаю, вам есть, чем гордиться, -сказал он Марку. — Для новичков и дилетантов в дипломатии вы справились почти блестяще. Туризин, конечно, недоволен. Наш воинственный владыка лишился превосходной возможности устроить Вулгхашу бойню. Блистательный наследник Царя Царей недоволен тоже, ибо вынужден отступить и вернуться в Йезд. И в конце концов, что такое дипломатия… — Гуделин выдержал паузу, дабы завершить парадоксальный афоризм с большим эффектом: -…как не искусство оставлять всех неудовлетворенными?

Вулгхаш угрюмо отступил на запад. Гавр послал ему вслед отряд видессианских конников, желая убедиться в том, что йезды и в самом деле отступают. Император действовал так, как в свое время Шенута, когда аршаумы проходили по его территории.

Через несколько дней, когда наконец стало ясно, что каган не лукавит. Гай Филипп ошеломил Марка, попросив у него разрешения отлучиться ненадолго из легиона. Сколько Марк знал старшего центуриона, это была первая просьба такого рода.

— Ну конечно, о чем разговор, — тут же сказал ему Марк. — Ты не будешь возражать, если я спрошу у тебя о причине отлучки?

Ветеран, обычно такой прямолинейный, на этот раз выглядел растерянно. Он явно не собирался ничего выкладывать.

— Да я тут подумываю одолжить лошадку у хатришей и немного прогуляться. Посмотрю достопримечательности, так сказать.

— Достопримечательности? — Марк ошарашенно уставился на своего друга. Скавр не мог бы представить себе человека, менее подходящего для роли праздного и любопытного зеваки, чем Гай Филипп. — Но что интересного, во имя всех богов, можно увидеть в этой голой степи?

— Ну… например, места, где мы уже побывали раньше, — уклончиво ответил старший центурион. Он переминался с ноги на ногу, как маленький мальчик, которому приспичило в туалет. — Я мог бы побывать, к примеру, в Аптосе…

— Да что ты потерял в этой дыре… — начал было Марк и тут же прикусил язык. Известное дело — что. А вдова Форкия? Если Гай Филипп в конце концов решился ухаживать за Нерсе Форкайной, это его личное дело.

Трибун сказал ему только одно:

— Береги себя. По дорогам еще бродит немало йездов.