Однако хаморов было слишком много, чтобы стрелы могли истребить их всех. У самого уха Горгида свистнула вражеская стрела. Затем пролетело мимо еще несколько. Один из солдат Псоя вскрикнул и схватился за ногу. Неподалеку с седла рухнул аршаум. В горле у него застряла стрела.

Горгид внезапно понял, что имел в виду Виридовикс. Он выхватил меч и выкрикнул проклятие Варатешу. К несчастью, греку пришлось бессильно ждать, пока противник подойдет ближе.

Враждующие стороны стремительно опустошали колчаны. То и дело отряды из нескольких лучников молниеносно приближались к врагу, выпускали град тяжелых длинных стрел и тут же неслись прочь. С более дальнего расстояния кочевники посылали более легкие стрелы с тонкими и острыми, как иглы, наконечниками. Эти стрелы были не столь смертоносны. Тяжелые же пробивали даже металлический доспех.

Степная война развивалась в постоянном движении. Римлянам с их точными маневрами и правильными передвижениями пехотных частей здесь просто не нашлось бы места. В отступлении степняки не усматривали никакого позора. Наоборот, зачастую это был лишь маневр, цель которого — завлечь врага в ловушку.

Аршаумы с их более крепкой дисциплиной и умелой системой командования владели этой хитрой игрой лучше, чем хаморы. То и дело они пускались в притворное бегство, а затем обходили врага с флангов полумесяцем и отсекали вырвавшихся вперед хаморов от основных сил.

Битва стала еще более жестокой. Попавшие в окружение хаморы отчаянно пытались пробиться к своим товарищам.

Пришпорив лошадь, Виридовикс помчался туда, где схватка кипела наиболее яростно, и тут же столкнулся с хамором, истекающим кровью. Хотя щека и плечо кочевника были рассечены, он продолжал сражаться. Его лицо казалось сплошной маской боли и ярости. С криком хамор замахнулся на кельта, пытаясь поразить его ударом сверху, а потом сделал выпад, который едва удалось отбить. Враги обменялись несколькими ударами.

Длинный меч Виридовикса давал кельту некоторые преимущества, но превосходство кочевника в мастерстве управления конем сводило это преимущество фактически на нет. Хамор без всяких усилий направлял коня одним движением коленей и легко удержался в седле, когда один из выпадов Виридовикса заставил его покачнуться.

Кельта спасла лишь сила его рук. Иначе он не удержал бы яростного удара кочевника. Сабля разрезала штанину, и кельт почувствовал, как холодное лезвие коснулось кожи.

В этот момент в бок лошади хамора впилась стрела. Животное взвилось на дыбы. Всадник отвлекся от противника — его силы были направлены на то, чтобы удержаться в седле. Прежде чем он обрел равновесие, меч Виридовикса перерубил ему горло. Хамор рухнул на траву. На его лице навсегда застыло выражение недоумения и ужаса.

Кельт не почувствовал того свирепого возбуждения, которого так ожидал, когда ввязывался в битву. Он ощутил лишь удовлетворение от того, что по-прежнему хорошо делает свою работу. Но радость так и не пришла.

— Что ж, мне пришлось это сделать, ничего не поделаешь, — сказал он самому себе. Затем он на мгновение замер, недовольный таким ходом мыслей.
– Чтоб меня разорвали боги! Похоже, я превращаюсь в римлянина!

Гуделин вступил в поединок с хамором, который был еще толще, чем чиновник. Однако тучный кочевник оказался умелым бойцом. Бюрократу приходилось туго. Хамор легко отбивал неуклюжие выпады Гуделина и уже успел несколько раз несильно кольнуть имперца. Пока что удача сопутствовала видессианину и уберегала его от гибели.

— Да не целуйся ты с ним, Пикридий, во имя Фоса! — взревел Панкин Скилицез. — Руби, руби!..

Но суровый видессианский офицер был поглощен схваткой с врагом. У него не было никакой возможности прийти Гуделину на помощь.

Бюрократ плотнее сжал зубы, когда еще один скользящий удар зацепил его ногу.

Горгид пришпорил лошадь и галопом помчался к Гуделину. Хамор бросил беглый взгляд в сторону нового врага. Завидев бородатое лицо, он принял грека за одного из людей Варатеша и решил, что тот скачет на подмогу, желая добить врага. Хамор осознал свою ошибку как раз вовремя, чтобы успеть отбить выпад Горгида.

— Да кто ты такой, кусок овечьего дерьма? — заорал он в гневе, нанося врачу удар по голове.

Хамор был сильным человеком. Но Горгид привык иметь противником Виридовикса и потому удержал удар. Затем он снова сделал резкий выпад, вложив в этот колющий удар всю силу своего тела. Глаза хамора расширились, когда гладий проткнул жесткую кожу панциря и вошел между ребер. Раненый успел нанести греку рубящий удар саблей, но в этой атаке уже не было мощи. Алая кровь запузырилась у ноздрей хамора. Он вдохнул, и изо рта у него хлынула кровь. Кривая сабля выпала из ослабевшей руки. Глаза хамора побелели, и он рухнул с коня.

— О, ты очень храбро бился! — крикнул Гуделин, размахивая саблей и чуть не отрубив Горгиду ухо.

Врач уставился на свой окровавленный меч. Легионеры, похоже, оказались правы. Ни для страха, ни для размышлений времени попросту не остается. Тело реагирует автоматически — и вот уже враг лежит на земле мертвым.

Горгида наконец вырвало.

Кислый привкус еще держался у него во рту, когда другой кочевник, пытаясь вырваться из окружения, вдруг с мрачной решимостью стал наступать на грека. Глаза Горгида были полны слез, его мутило, но тем не менее он успел поднять щит, отражая натиск хамора. Щит треснул, и его пришлось отбросить в сторону.