Ему открыла тетя Эдит (ее звали, как Стоунер уже узнал, Эмма Дарли, она несколько лет назад овдовела). Она пригласила его войти; это была женщина малорослая и пухлая, с роскошной седой прической. Ее темные глаза влажно моргали, а говорила она тихо и затаив дыхание, точно сообщала секреты. Стоунер последовал за ней в гостиную и сел к ней лицом на длинный ореховый диван, чьи сиденье и спинка были обиты плотным синим бархатом. К его ботинкам прилип снег; он смотрел, как он тает, образуя мокрые пятна на толстом ковре с цветочным рисунком.

— Эдит сказала мне, вы преподаете в университете, мистер Стоунер, — промолвила миссис Дарли.

— Да, мэм, — подтвердил он и откашлялся.

— Это так мило — получить новую возможность поговорить с молодым профессором нашего университета, — оживленно сказала миссис Дарли. — Мистер Дарли, мой покойный муж, в свое время был членом попечительского совета университета — но вы, вероятно, и без меня это знаете.

— Нет, мэм, — признался Стоунер.

— О… — промолвила миссис Дарли. — Мы частенько приглашали молодых профессоров на чашку чаю. Но это было давно, еще до войны. Вы были на войне, профессор Стоунер?

— Нет, мэм, — ответил Стоунер. — Я был в университете.

— Понимаю, — сказала миссис Дарли и оживленно кивнула. — А преподаете вы…

— Английский, — сказал Стоунер. — Но я не профессор. Просто преподаватель.

Он чувствовал, что его голос звучит резко, но не мог ничего с ним поделать. Он попытался улыбнуться.

— Понимаю, понимаю, — проговорила она. — Шекспир… Браунинг…

Повисло молчание. Стоунер, сжав одну кисть руки другой, уставился в пол.

— Пойду посмотрю, готова ли Эдит, — сказала миссис Дарли. — Если вы не возражаете.

Стоунер кивнул и, когда она выходила, поднялся на ноги. Из соседней комнаты послышалось яростное перешептывание. Несколько минут он простоял один.

Вдруг в широком дверном проеме возникла Эдит, бледная и серьезная. Они посмотрели друг на друга неузнающими взглядами. Эдит сделала шаг назад, но потом пошла в гостиную, ее тонкие губы были плотно сомкнуты. Они церемонно пожали друг другу руки и сели вместе на диван. Оба не произнесли пока ни слова.

Она была еще выше и хрупче, чем ему помнилось. Лицо удлиненное и худощавое, за сжатыми губами угадывались довольно крепкие зубы. Ее коже была свойственна некая особая выразительность: она буквально на все отзывалась легким приливом краски. Волосы светлые с рыжеватым оттенком, толстые косы она оборачивала вокруг головы. Но поразили его, как и накануне, ее глаза. Очень большие, они были полны немыслимо бледной голубизны. Когда он в них смотрел, его словно вытягивало из собственной оболочки и погружало в непостижимую тайну. Такой красавицы, подумалось ему, он еще не видел, и он сказал импульсивно:

— Я… я хочу побольше о вас узнать.

Она чуть отстранилась. Он торопливо добавил:

— Дело в том, что… вчера на приеме не представилось возможности поговорить по-настоящему. Я хотел, но там было очень много людей. Люди иногда мешают.

— Это был очень милый прием, — робко возразила Эдит. — Мне показалось, что все были очень милы.

— О да, конечно, — поспешил сказать Стоунер. — Я в том смысле, что…

Он не окончил фразу. Эдит сидела молча. Он сказал:

— Насколько я знаю, вы с тетей собираетесь поехать в Европу.

— Да, — подтвердила она.

— Европа… — Он покачал головой. — Представляю, как вы взволнованы.

Она принужденно кивнула.

— И куда вы поедете? Я имею в виду — в какие страны?

— В Англию, — сказала она. — Во Францию, в Италию.

— И вы отправляетесь… весной?

— В апреле, — ответила она.

— Пять месяцев, — сказал он. — Это не так много. Надеюсь, в эти месяцы мы сможем…

— Через три недели я уеду в Сент-Луис, — быстро проговорила она. — Меня ждут дома к Рождеству.

— Значит, времени совсем немного. — Он улыбнулся и, превозмогая стеснение, сказал: — Тогда мне надо будет видеться с вами как можно чаще, чтобы мы смогли получше узнать друг друга.

Она посмотрела на него чуть ли не с ужасом.

— Я не имела этого в виду, — сказала она. — Прошу вас…

Стоунер некоторое время молчал.

— Простите, я… Но мне бы очень хотелось бывать у вас еще, столько, сколько вы позволите. Смогу я?

— О, — промолвила она. — Ну…

Ее сведенные руки лежали на коленях, тонкие пальцы были сплетены, костяшки их, где особенно натянулась кожа, побелели. На тыльной стороне ладоней у нее были еле заметные веснушки.

Стоунер сказал:

— Кажется, разговор у нас идет не так, как надо. Вы должны меня простить. Я в первый раз познакомился с такой особой, вот и несу всякий вздор. Вы должны меня извинить, если я смутил вас.

— Нет-нет, — возразила Эдит. Она повернулась к нему и сложила губы в то, что должно было, он понял, означать улыбку. — Ничего подобного. Вы прекрасный собеседник. Поверьте.