– Ты где?! – прокричала она. – Я тут с ума схожу! Как ты мог опоздать на полдня?! Впрочем, уж ты-то можешь!

– Ой-вэй, Сьюзан, я скоро буду.

Солнце уже клонилось к закату. Боб снова сел за руль и поехал, минуя Портсмут, который уже не первый год старались привести в порядок – как и многие маленькие города на побережье. Когда в семидесятых началась программа восстановления городов, тут вновь сделали булыжные мостовые, починили старые дома, по всему городу появились доисторические фонарные столбы и свечные лавки. Но Боб помнил Портсмут усталым портовым городком, и ностальгия пробирала его до дрожи. Эти улицы когда-то были такими простыми и незамысловатыми, с разбитым тут и там асфальтом. А в универмаге с большими витринами, экспозиция в которых менялась два раза в год, зимой и летом, красовались вечно улыбающиеся манекены: безглазая женщина с сумочкой на сломанном запястье и счастливый безглазый мужчина с садовым шлангом под ногами. Все это отложилось у Боба в памяти, потому что однажды здесь останавливался междугородний автобус, на котором они с Пэм ехали в Бостон. На Пэм тогда была юбка, запахивающаяся на талии, она очень красиво подчеркивала фигуру.

Как будто миллион лет прошло.

«Живи в настоящем», – сказала бы ему сейчас Элейн. А в настоящем он ехал к своей неприятной сестре. Семья есть семья, и он скучал по Джиму, чувствуя, как внутри просыпается прежний маленький Боб.

Они сидели на скамье в приемной полицейского участка. Джерри О’Хар кивнул Бобу, как будто они виделись не далее как вчера – хотя на самом деле прошли годы, – и увел Зака в комнату для допросов. Полицейский принес кофе, Боб и Сьюзан поблагодарили и осторожно взяли картонные стаканчики.

– У Зака друзья есть? – тихо спросил Боб, когда они остались одни.

Он не был в Ширли-Фоллс больше пяти лет, и теперь вид племянника – тощего, долговязого, совсем потерянного от страха – его напугал. Напугал и вид сестры. Худая, поседевшая, удивительно неженственная, простоватое лицо так постарело, что лет ей можно дать больше, чем Бобу, – а ведь они близнецы!

– Не знаю я. Он работает в «Уолмарте», раскладывает товар на полках. Иногда, совсем редко, ездит в Уэст-Аннет к какому-то своему коллеге. Но к нам в гости никто не приходит. – Сьюзан помолчала и добавила: – Я-то надеялась, тебе разрешат пойти туда с ним.

– У меня нет местной лицензии на адвокатскую практику, я ведь объяснял. – Боб огляделся. – А когда построили это здание?

Раньше участок был в муниципалитете, большом широком здании, за которым начинался парк. Вот там все было как на ладони; заходишь, и вот они, полицейские, сидят за столом. Здесь все не так. Маленькая приемная, два затемненных окошка, а чтобы к тебе вообще кто-то вышел, надо позвонить в штуковину вроде дверного звонка. Боб немного посидел здесь и уже чувствовал себя виноватым.

– Лет пять назад. Не помню.

– Зачем вообще строить новый участок? Народ разъезжается из штата, те, кто остался, беднеют с каждым днем, а правительство знай строит новые школы и муниципальные здания.

– Боб! Ну плевать мне. Вот честно. Плевать мне на твои рассуждение о Мэне. К тому же, народу, наоборот, прибывает. – Она понизила голос. – Эти вот едут и едут.

Боб отпил из стаканчика. Кофе был дрянной, но Боб, как и многие в наши дни, не особенно привередничал по части кофе и вина. Он напутствовал Зака: «Скажи, что глупо пошутил, и что адвокат у тебя будет в понедельник. Из тебя попробуют вытянуть что-нибудь еще, но ты ничего не говори». Зак молча смотрел на него. Такой тощий, так сильно выросший с их прошлой встречи. Такой перепуганный.

– Как думаешь, почему он это сделал? – спросил Боб как можно осторожней.

– Понятия не имею. Я надеялась, ты у него выяснишь.

Боб занервничал. Он не знал, как вести себя с детьми. У его друзей были дети, которых он любил, детей Джима он просто обожал, но своими не обзавелся, вот и результат.

– А с отцом Зак общается?

– Да, по электронной почте. Иногда получает от Стива письмо и после этого выглядит… ну, не то чтобы счастливым, но менее несчастным. Только мне он ничего не рассказывает, а со Стивом у нас никаких контактов. – Сьюзан порозовела. – А иногда Зак вдруг совсем падает духом, и я каждый раз подозреваю, что это тоже из-за письма от Стива. Хотя точно не знаю, это все мои домыслы, ясно, Боб?

Она сжала пальцами ноздри и громко шмыгнула носом.

– Эй, только без паники. – Боб огляделся в поисках салфетки или бумажного платочка, но в приемной ничего такого не нашлось. – Помнишь, что говорит в таких случаях Джимми? Бейсбол не терпит слез.

– Что ты несешь? – прошептала Сьюзан.

– Ну, кино такое было, про женский бейсбол. Фраза оттуда. Отличный девиз.

Сьюзан поставила стаканчик с кофе под скамью.

– Для бейсбола, может, и отличный. А у меня сын на допросе в полиции!

Из-за железной двери, громко хлопнув ею, вышел полицейский, молодой, невысокий, с россыпью темных родинок на лице.

– Порядок, ребята. Его сейчас переведут в тюрьму. Можете ехать прямо туда. Его оформят, вызовут человека, принимающего судебное поручительство, он определит условия освобождения, внесете залог и заберете парня домой.

– Спасибо! – ответили близнецы хором.

Вечерело, и город казался сумрачно-серым и мрачным. Боб со Сьюзан ехали за полицейской машиной и едва различали голову Зака в заднем окне.