Это было чистейшей правдой. Карел зе Страже, несомненно, имел прекрасную атлетическую подготовку. И сейчас он мчался, будто земля припекала ему ступни. Но существо, гнавшееся за ним следом, было в четыре раза выше, и шаг у него был куда длиннее.

В тот самый миг, когда до Лиса дошла пренеприятная новость, развернутая ладонь великана опустилась перед сэром Жантом пятибревенным забором и сомкнулась, обхватывая прочнее, чем железные ободья – доски пивной бочки. Карел суматошно мотал ногами, размахивал мечом, пытаясь хотя бы оцарапать чудовище, лицом и впрямь напоминающее Фрейднура, десятого сына Зигмунда. Но того, похоже, вовсе не беспокоили нелепые телодвижения не в меру активной добычи. Он не донес победителя абаров до широченной пасти, поднял на уровень глаз и мизинцем свободной руки попытался легонько погладить ошалевшего пленника по макушке. На голове принца моментально образовалась ссадина – пальцы великана в самом нежном месте напоминали точильный камень.

– Это еще что за внеплановая акселерация? – удивился Лис, разглядывая глазами подчиненного улыбающуюся физиономию.

– Подозреваю, что все это магия древа, – вмешался в обмен междометиями Бастиан. – Баляр и люди его племени набирались сил, ненадолго прислонившись к стволу. А тут Фрейднур провел несколько дней внутри, напитываясь живительными соками, вот мощь-то и увеличилась. Но, как мне кажется, он узнал сэра Жанта и не хочет причинить ему зла.

– Ну, дай-то Бог! А то видал я собак, которые, прежде чем куснуть человека, тщательно вылизывали ему руки.

– По-моему, здесь несколько иной вариант, – сдержанно произнес выпускник Сорбонны. – Мне кажется, существо, появившееся в результате молекулярной диффузии хаммари и Фрейднура, узнало, так сказать, родича. Но что будет дальше?

Взгляд брата-привратника из настороженного превратился в ошеломленный – на стучавшем в калитку аббатства, кроме нательного креста и двух лопухов, прикрывающих срамные места, ничего из одежды не было. Между тем глаза не обманывали монаха – по ту сторону ворот стоял не какой-нибудь нищий бродяга, а мастер Освальд, бессменный управляющий монастырскими землями по ту сторону реки. Монах перекрестился, суетливо загрохотал железным засовом, поспешая открыть калитку и впустить несчастного.

– Входите, входите, мастер Освальд. Вы в таком виде… Что это с вами приключилось?

– Вы еще спрашиваете, – утирая обильно текущие по щекам слезы, всхлипнул управляющий. – Меня ограбили разбойники, ограбили и избили, – он затравленно оглянулся. – Дайте же мне какие-нибудь лохмотья прикрыть наготу. Стыдно людям на глаза показаться.

– Да-да, – пробормотал привратник, делая знак стоящему чуть поодаль вояке отдать жертве разбоя свой плащ. – Где это случилось?

– За переправой, у трех дубов, – снова всхлипнул Освальд. – Они набросились со всех сторон, приставили меч к горлу, так что я даже крикнуть не успел. Забрали все до последней нитки: коня, обоз и то, что на возу, – оброк с фермы, – вновь зарыдал, вспоминая недавнюю стычку, управляющий.

– Один всадник преградил дорогу, еще двое подъехали сзади, остальные выскочили из кустов? – поинтересовался осанистый солдат, передавая всхлипывающему бедолаге серый дорожный плащ.

– Так и было.

– Вот же беда на наши головы! – хмурясь, процедил командир стражников. – Каждый день – новое ограбление. Эти негодяи вовсе страх потеряли. Пятое нападение за пять дней. Не иначе, банда Молота: каждый раз одно и то же – грабят и молотят до полусмерти. И все в монастырских землях. Может, кто-то мстит аббатству?

– За что, сын мой? – возмутился смиренный брат-привратник. – Живем по Божьим законам, довольствуемся малым и не изнуряем свою паству.

– Мало ли, всякое может быть, – невразумительно ответил умудренный опытом боец, почесывая кустистую бороду.

– Я еще не все рассказал, – вмешался в их разговор пострадавший. – Когда эти мерзавцы совлекли с меня одежду и начали дубасить, будто я сноп колосьев, мимо как раз проезжал некий молодой господин со слугой. Он накинулся на грабителей как лев, однако, увы, силы были неравны. Слугу его пронзили копьем, а его самого, увы, сбили с коня и так оглушили, что дух вон! Едва жив остался. Затем нас бросили на дороге без сознания. Когда я очнулся, кроме меня и этого молодого господина поблизости никого не было. Я тащил его на себе, сколько мог, но затем выбился из сил и оставил уже неподалеку от стен монастыря под деревом. Он стонет и все время призывает святых отцов. Должно быть, совсем плох и желает исповедаться перед тем, как отдать богу душу.

– Можешь указать место? – нахмурился стоявший у ворот стражник.

– Конечно, как же иначе, я сам его и прятал.

– Хорошо. – Старый вояка оглушительно свистнул в два пальца, бесцеремонно нарушая монастырское благолепие. Со стен на этот зов к нему устремились еще двое бородачей в кольчугах и шлемах. – Ты едешь со мной, – скомандовал старший, указывая на одного из соратников, – ты остаешься на страже.

– Всего один человек для охраны монастыря? – обеспокоился брат-привратник. – И так-то немного, но всего один…

– И того могло бы не быть, – недовольно буркнул в ответ стражник. – Как господин наш Пипин из лесной крепости уехал, лишь малый гарнизон остался. Вы уж лучше своему настоятелю в Реймс пишите, да кесарю в Париж, пусть оградят святое место от разбойного люда.

– Напишем! – в праведном гневе поднял кулак монах. – Наша братия немало сделала для молодого Дагоберта.

– Вот и я о том. – Страж указал соратнику на конюшню. – Оседлай трех, нет, четырех коней. Лучше трех коней и одного мула. А вы, святой отец, прошу вас, приведите этого бедолагу в достойный вид.