И этот полет начался почти так же, как сотни других. Хотя, это не совсем верно, ведь «Спирали» уже вполне официально совершили двадцать четыре полета, и не было там перегрузок, вибраций и отчаянного риска, которые случаются во время привычного ракетного старта. Три коротких рейса на геостационар, два экспериментальных полета по удалению опасных обломков с низких орбит, а остальное отдано под обслуживание «Алмаза». Еще ни одна станция в истории не переживала такого бума развития за такое короткое время! Все это, конечно, тоже эксперимент, но какой! Поставили небольшой энергетический модуль «на новых принципах», решив все проблемы с электричеством на годы вперед, добавили четыре надувных модуля с жилыми отсеками и причалами, подняли орбиту комплекса до пятисот километров. Увеличили экипаж до шести человек, привезли стойки с аппаратурой. Все это лишь начало большого переворота в мозгах и в самих подходах к исследованию. «Алмаз» как был станцией «старого формата», так и остался, и количественные улучшения ничего не значат. Там тесно и неудобно, а комфорт создан весьма относительный, и то лишь по сравнению с транспортным кораблем.

Нужна новая станция, по-настоящему большая, которая сможет стать настоящим «хабом» на орбите, комфортабельным пристанищем для путешественников. Так с опозданием на столетие могут появиться на орбите крупные кольцеобразные сооружения, медленно кружащиеся в ритме вальса…

Но все это будет потом! А сейчас у нас почти обычный полет, только вот орбита на удивление низкоширотная, двадцать восемь градусов. Не пожалели рабочего тела на такую странную операцию прикрытия. И главное, никто не объяснил, для чего это понадобилось! А «профессор» молчит, словно так и надо…

И все-таки начальник экспедиции, теперь уже без всяких кавычек, сильно волнуется! Майор Сурдинский видел многих космических новичков, но Вадим его удивил с самой лучшей стороны. В нем сочетается и восторг того, кто всю жизнь мечтал оказаться в космосе, и умение в нужный момент превращаться в собранного и даже несколько отстраненного от суеты ученого.

Трое суток на адаптацию это не так много, как может показаться. Некоторым не хватает и недели, чтобы прийти в себя, но Вадим, испачкав в первые сутки пару гигиенических пакетов, быстро пошел на поправку. А сейчас он уже не любуется панорамой Земли с мостика, а отрешенно колдует что-то на своем планшете, и при этом даже успевает поесть!

Но до чего хороша машина! Майор в очередной раз убедился, что нет предела совершенству. Еще недавно он был убежден, что нет ничего более простого и надежного в управлении, чем «Спираль». Разумеется, если сравнивать именно с космическими кораблями. Но это еще один шаг вперед! Выползли из ангара глухой ночью, слегка разбежались, оторвались от земли, прокрались над лесом подальше от посторонних глаз, набрали скорость, и вверх, на орбиту! Мощь такая, что дух захватывает! Но невесомость не разбирает, какой у тебя корабль. Ей интересно только, какой у тебя организм…

— Ну что, пора начинать ваш загадочный маневр? — спросил командир, вместе с бортинженером вплывая в рубку и пристегиваясь к креслу, за трое суток полета ставшему почти привычным.

— Да, пора, — проговорил Вадим, убирая остатки трапезы в контейнер, но не отрываясь от планшета. — Я почти закончил проверять подготовленную на Земле сетку, скоро все начнется. Сделаем диагностику, а потом нас поведет автоматика. После моего сигнала не вмешивайтесь.

Командир только плечами пожал. Нет, так нет. В конце концов, с таким запасом «дельта вэ» можно исправить любую ошибку, если Вадим что-то не учел. К счастью, надежда на межпланетный полет все-таки оправдалась, но вот способ до сих пор неясен. При таком фазовом угле к цели вообще непонятно, на что рассчитывает «профессор» и его «штаб».

Диагностику провели, как на тренировках, привычно и придирчиво пытаясь найти подвох в отчетах, выданных машиной. Вадим во всем этом не участвовал, а только задумчиво смотрел на звезды, плывущие за стеклами мостика, словно эта финальная проверка нужна только для того, чтобы успокоить командира и бортинженера. Если так, то велика должна быть уверенность в технике!

Несмотря на идеальную работу всех систем, уверенность Вадима была для профессиональных пилотов не слишком заразительна, но пришлось привыкать. Вот, к примеру, простой вопрос, заданный бортинженером еще на первом витке: как быть с секретностью, если радары «потенциальных друзей» нас все равно видят, как на ладони? И ответ Вадима, удивительный своим архаичным юмором: не видят, успокойтесь, в Политбюро не дураки сидят!

Предположим, ориентация корабля построена черным «брюхом» вниз, радиаторами вверх, охлаждение включено на максимум. Мы сейчас как боеголовка на боевом курсе, почти незаметная в оптическом или ИК-диапазоне, но как быть с радарами? При таких габаритах никакое покрытие не обеспечит достаточной малозаметности! Но «профессора» это, в самом деле, не беспокоит, и его начальство тоже, поэтому придется смириться. Видимо, подписка, данная пилотами, не на все «чудеса техники» распространяется…

Точно известно, что «партнеры» ни разу не смогли засечь своими средствами подъем на орбиту даже самой первой «Спирали», что немудрено, учитывая скромные размеры факелов двигателей, если сравнить с обычной ракетой. Но здесь движки мощнее, и вполне возможно, что геостационарные «сторожа» смогут что-нибудь разглядеть. Хотя в лучшем случае это будет лишь траектория, силуэта «Регины» они не увидят…

Кстати, вот еще одна загадка. Откуда взялось это имя? Собственно, имя для гражданского корабля вполне подходящее, пусть мы даже понимаем, что он не совсем гражданский… Но гравированная табличка со стилизованной надписью и портретом скуластой и вихрастой незнакомки прикручена к стенке рубки весьма основательно. И Вадим, будь он неладен, так и не признался, кто эта загадочная дама, удостоившаяся подобной чести! Намекнул лишь на то, что кто-то очень попросил назвать машину именно так, хотя настоящее имя, по его словам, это нечто производное от «Регины». И как хочешь, так и понимай! Бортинженер ради любопытства даже в Сети поискал варианты, но вскоре махнул рукой. Регина, Рина, Джина, какая разница?