Они вновь прошли по туннелю, поднялись по лестнице и очутились в раздевалке.

Мария-Луиза сложила руки рупором и крикнула:

— Время фруктов!

Совместное поедание фруктов входило в распорядок дня.

Кое-кто из детишек скорчил недовольную мину, но большинство бросились в столовую, отталкивая друг друга. Борьба… вечная борьба.

Всё, как и в любом детском саду.

Ян чуть не каждую минуту поглядывал на будильник. Он думал о маленьком Лео, оставшемся один на один со своим осужденным к принудительному лечению папой.

В «Полянке» не было камер наблюдения. Это хорошо. Но и телевизоров он тоже почему-то не видел.

— Телевидение? — серьезно переспросила Мария-Луиза. — Нет-нет, только радио. Если мы заведем телевизор, дети прилипнут к мультикам. Нет ничего хуже пассивности. Пассивные дети всегда несчастны.

В игровой шум и гам. Дети расстелили на полу толстые маты для прыжков и играют в кораблекрушение. Маты — это плоты, а за них цепляются спасшиеся моряки. Ян тут же включился в игру. После подземной экскурсии это было особенно приятно.

На стене висело объявление, написанное аккуратным почерком Марии-Луизы. Дети, конечно, не могли его прочитать, но объявление предназначалось для них.

Лилиан тоже с детьми, они перепрыгивают с мата на мат — спасаются от акул. Она, как и Ян, получает удовольствие, но время от времени он замечает грусть в ее взгляде.

Хотел было спросить ее, в чем дело, что ей не по душе, но она его опередила:

— Тебе здесь нравится, Ян?

Вопрос задан так, что ей, похоже, и вправду есть до него дело. Вполне искренно.

— Ты имеешь в виду — в Валле? Я же только что переехал… Но вроде бы все ничего. Красиво…

— А что ты делаешь по вечерам?

— Ничего особенного… Так… музыку слушаю иногда.

— А друзей у тебя здесь нет?

— Нет… пока нет.

— Приходи в бар «У Билла» вечером… Это в гавани. У них неплохая группа.

— Бар «У Билла»?

— Я там почти каждый вечер. Работники из Святой Патриции тоже туда ходят. Там кого угодно можно встретить.

Может, и правда начать ходить в кабак… как это называется? Социализация? Он никогда не ходил в кабаки… а почему бы и нет?

— Ну что ж… хорошая идея, — сказал он вслух.

И они продолжили акцию по спасению потерпевших кораблекрушение.

Наконец в кухне заверещал будильник. Хорошо, он этого ждал. Ян взял карточку, открыл дверь и пошел в туннель.

Никого. Все те же картины на стенах.

Без пяти двенадцать. Окошко лифта темное — Лео еще там.

Он замер.

Поезжай наверх. Поезжай и посмотри, что там делается, в Санкта-Психо.

Нет. Не надо рисковать.

Ян стоит с карточкой в руке и смотрит туда, где туннель резко сворачивает направо. И что же там, за углом? Еще один ход в клинику?

Лифт с Лео еще не пришел. Ян медленно, все время оглядываясь, доходит до поворота. Через несколько метров коридор упирается в массивную стальную дверь с большой железной ручкой. Надпись: «УБЕЖИЩЕ». И чуть пониже и помельче: «Дверь всегда должна быть заперта».

Убежище… Ян знает, что это такое. Подземный бункер. Он вспоминает маленького Вильяма, усилием воли отгоняет воспоминание и нажимает на ручку — та, как ни странно, подается. Дверь можно открыть.

Но как раз в эту секунду он слышит звук тронувшегося лифта, быстро отпускает ручку и возвращается.

Лео отправили вниз. Шлюз, вспомнил он слова Хёгсмеда. Мальчик пытается сам открыть дверь, но сил не хватает, и Ян ему помогает:

— Все хорошо, Лео?

Лео молча кивает. Ян берет его за руку, и они начинают обратный путь. В «Полянку».

— Сейчас будет пение… тебе нравится петь, Лео?

— М-м-м…

Лео как будто немного подавлен. Но выглядит так же, как и до свидания с отцом. А что ты хотел увидеть, Ян? Порванную одежду? Расцарапанное до крови лицо? С какой стати?

Они подошли к лестнице. Ян достал карточку, покосился на Лео и все же рискнул спросить:

— Хорошо было встретиться с папой?

— М-м-м…

— Что же вы делали?

— Разговаривали… папа очень много говорит, — неожиданно сообщил мальчик. — Все время.