Ну вот. Короткий разговор, и у Яна поднялось настроение. Ему всегда было очень трудно начать разговор с незнакомцами. Что ж, народ здесь, в баре, вполне дружелюбный.

Продолжай налаживать контакты, неожиданно сформулировал внутренний голос. Он заказал еще кружку пива и отошел от стойки. Подальше от немилосердного грохота местных рокеров.

Почти все столы заняты. Места для него нет.

Он находит пустой стол, садится и смотрит на танцующих.

Поздравляю с началом новой жизни… Это уже было и раньше. Можно менять работу, переезжать из города в город, но ничего не меняется. То же тело, тот же обмен веществ, та же память…

— Привет, Ян!

Незнакомая женщина. То есть как незнакомая, это же Лилиан! Лилиан из «Полянки». Прошло несколько секунд, прежде чем он ее узнал. Большой бокал пива в руке.

В последние дни она выглядела очень уставшей, а сейчас в нее словно впрыснули хороший заряд энергии. Черный джемпер с большим вырезом, блестящие, щедро подведенные глаза — наверняка не первый бокал за вечер.

— Как тебе моя татуировка? — весело спрашивает она и показывает на висок.

Оказывается, Лилиан намалевала на щеке черную змейку. Змейка извивается и протягивает раздвоенный язык к глазу.

— Хорошо.

— Не пугайся… она не ядовитая.

Лилиан хрипло смеется и, не спрашивая разрешения, присаживается к нему за стол:

— Значит, нашел… быстро сориентировался.

— Ты же сама подсказала. «У Билла». Ты одна?

— С приятелями… — Она пожимает плечами. — Но они ушли, как только «Богемос» появились… — Лилиан кивает в сторону группы. — Уши у них чувствительные.

— Приятели? С работы?

— С работы? — фыркнула Лилиан. — Это кто же? Мария-Луиза?

— А она сюда не ходит?

— Мария-Луиза? Да ты что! Она дома.

— У нее дети?

— Муж и собака. Она-то… она общая мама, ты же заметил. Общая мама всех детей в детском садике… ой, прости, — Лилиан в притворном испуге прикрывает рот рукой, — в подготовительной школе… да и наша заодно. «Просто замечательно», «лучше не бывает»… мне кажется, ей за всю жизнь не пришло в голову ни единой шальной мысли.

Яну вовсе не хотелось обсуждать, какие мысли кому приходят в голову и почему.

— А Андреас?

— Иногда бывает… редко. У него дом, сад и женушка. Живут так, будто сто лет женаты.

— Это замечательно… а Ханна?

— Ханна иногда приходит. — Лилиан опускает глаза и начинает рассматривать стол. — С ней-то у меня все замечательно на работе… она, можно сказать, моя подруга.

Музыка внезапно замолчала. «Богемос», судя по всему, закончили на сегодня — начали сматывать кабели.

— Значит, она хороший человек? Ханна?

— Еще бы, — быстро отвечает Лилиан. — Она добрая. Ей только двадцать шесть… молоденькая. И малость сумасшедшая.

— Как это — малость?

— Выглядит такой тихоней, а на самом деле личная жизнь у нее… ого-го.

— В смысле, с парнями?

Лилиан поджимает губы:

— Я не сплетница.

— Но она здесь тоже бывает?

— Иногда… со мной. Но ей больше нравится «Медина Палас».

— «Медина Палас»?

— Ночной клуб в Валле. Шикарный… почти как Санкта-Патриция.

— А ты считаешь Патрицию шикарным заведением?

— Конечно. Шикарный отель.

Ян пытается понять, что она имеет в виду.

— Послушай… Каждая койка в Санкта-Психо стоит четыре тысячи спенн в день. Четыре тысячи спенн! Не пациентам, конечно, а нам, налогоплательщикам. Врачи, охранники, камеры, лекарства… за все платим мы. Больные даже не знают, как им хорошо… — Она криво улыбается. — Люкс-отель.

— И мы с тобой тоже работаем… не в самом люкс-отеле, а рядом.

— Вот за это и выпьем.

Они болтали еще с четверть часа. Ян встал и изобразил подавленный зевок.

— Пошел домой.

— Еще по одной? — Лилиан странно, как в замедленной съемке, подмигивает.

— Не сегодня. — Он покачал головой. Тоже медленно, стараясь подладиться под нее.

Не сегодня. Эту неделю надо быть в форме. В среду у него вечерняя смена — а это значит, он впервые останется наедине с детьми.

— И как ты, Ян? — спрашивает Мария-Луиза. — Хочешь что-то рассказать нам?

— Конечно… только особенно нечего рассказывать. Со мной все в порядке.