Шоссе довольно долго сопровождало железную дорогу, но в конце концов они нырнули в туннель под путями. По другую сторону стояла группа внушительных красно-коричневых зданий. У самого большого фасад остеклен. Очень похоже на больницу, и как раз в этот момент к подъезду подкатила желтая машина «скорой помощи».

— Это она и есть? — спросил Ян. — Санкта-Патриция?

Гном покачал головой:

— Не-е… здесь лечат, у кого болячки в теле, а не в котелке.

Солнце продолжало светить вовсю, на голубом небе ни облачка. От больницы они свернули налево, поднялись на холм и оказались в этом самом районе вилл с голубым пластиковым щитом на въезде:

Осторожно! Здесь играют дети!..

Ян вспомнил о детях, с которыми он возился все эти годы. Не о своих детях, конечно, — ему платили за то, что он с ними возился. Но в какой-то степени они были и его детьми, и расставаться, когда заместительство подходило к концу, было очень тяжело. Они частенько плакали, да и Ян иногда тоже.

Вдруг он и в самом деле увидел детей: четверо мальчишек лет по двенадцать-тринадцать играли в хоккей у гаража.

А их еще можно называть детьми? В двенадцать лет? А в тринадцать? Когда дети перестают быть детьми?

Он откинулся на сиденье. Оставим философские вопросы. Пока. Надо сосредоточиться и подготовить четкие и ясные ответы. Собеседование при приеме на работу может стать довольно неприятной штукой, если есть что скрывать, — а много ли таких, кому скрывать нечего? У всех есть свои маленькие секреты, и ими вовсе не хочется делиться с посторонними. Яну тоже. А сегодня — тем более. Секреты должны остаться секретами.

Хёгсмед — психиатр, не забывай.

Проехали район вилл, за ним шли застроенные таунхаусами кварталы, а потом дома кончились. Справа и слева от дороги простирался луг, а за ним, по мере приближения, постепенно росла выкрашенная серо-зеленой краской колоссальная бетонная стена. Не меньше пяти метров высотой, а по верхней кромке стены — туго натянутая, похожая на огромную растянутую пружину спираль колючей проволоки.

Не хватает только сторожевых башен с вооруженными часовыми.

За стеной — большое серое здание, чем-то напоминающее замок. С дороги виден только верхний этаж с рядом узких зарешеченных окон.

Там, за этими решетками, они и сидят, подумал Ян. Опаснейшие из опасных. Те, кого ни под каким видом и ни при каких условиях нельзя выпускать на свободу… А мне туда и надо.

Сердце заколотилось. А вдруг Алис Рами в эту самую секунду сидит и смотрит на него в одно из этих окошек? Через решетку?

В стене обнаружились широкие стальные ворота, но остановка там запрещена, и машина остановилась на разворотном кольце. Приехали. Он покосился на счетчик — девяносто шесть крон — и протянул сотенную бумажку:

— Сдачи не надо.

— Ну-ну… — Таксист был явно разочарован скромностью чаевых. Конфет детям не купишь. Он даже не вышел из машины открыть клиенту дверь.

— Надеюсь, повезет, — буркнул он, протягивая Яну квитанцию.

Ян кивнул и одернул пиджак:

— А вы знаете кого-нибудь, кто здесь работает?

— Нет… а может, и знаю. Если кто здесь и работает, помалкивает в тряпочку. Кому охота отвечать на вопросы…

В широченных воротах открылась маленькая калитка — Ян сразу ее и не заметил, — и в проеме появился человек лет сорока, в очках в черной оправе и с густыми каштановыми волосами. Издалека напоминает Джона Леннона, решил Ян.

Леннона застрелил Марк Чапмен, подумал ни к селу ни к городу Ян, и сам себе удивился — почему он про это вспомнил? И тут же сообразил почему: убийство за одну ночь сделало из Чапмена звезду мирового масштаба.

И если Рами здесь, то кто еще из печально известных знаменитостей составил ей компанию?

Забудь, настойчиво произнес внутренний голос. И про «Рысь» забудь. Сосредоточься на собеседовании.

Мужчина у ворот был без халата — черные брюки и коричневый пиджак, но никаких сомнений, кто это, у Яна не возникло.

Доктор Хёгсмед поправил очки и внимательно смотрел на него. Собеседование началось.

Ян в последний раз повернулся к таксисту:

— А теперь-то вы можете сказать название?

— Какое название?

— Название больницы. Ну… как ее люди зовут.

Рождественский гном ответил не сразу — улыбнулся. Его позабавило любопытство пассажира.

— Санкта-Психо.

— Как?

Таксист мотнул головой в сторону ворот:

— Привет Ивану Рёсселю… Он, похоже, здесь и сидит.

Водительское стекло поползло вверх, машина развернулась и укатила.

Оказалось, нет — вовсе не обычная колючая проволока натянута спиралью на стене клиники Санкта-Патриция. Она еще и под током. Ян заметил это, пока обменивался рукопожатием с доктором Хёгсмедом. Метровая спираль со злобно мигающими красными светодиодами на поставленных с двухметровыми интервалами стойках.