Словно в ответ на мысли парня унс фыркнул, сложил на животике обезьяньи лапки и встряхнулся. Горбик как-то вспух и вдруг распустился полупрозрачными крыльями. Очень похожими на стрекозиные. Первое мгновение они были мягкими, словно капроновые девчачьи банты, потом прямо на глазах окрепли, отвердели. Унс замахал крылышками с необычайной скоростью, от которой их серый полупрозрачный шёлк превратился в облачка тумана и легко взмыл над головой Стана.

– Эй, чудо, – испугался парень, представив, как сейчас откуда-то с высоты на его маленького питомца ринется кровожадный ястреб, – осторожнее!

И почти в тот же миг понял, что видит окружающий мир не своим, усиленным открывшимися способностями внутренним зрением, а новым, более ярким и острым. Он словно сам плыл над этой поляной на туманных крыльях, ощущая новым восприятием намерения каждого существа в радиусе ста метров. Самыми яркими предсказуемо оказались Тень и хумили, причём в ауре маленьких имрайцев Стан теперь сумел рассмотреть новый, красноватый оттенок тревоги.

Нужно будет с ними поговорить начистоту, решил он, продолжая рассматривать местность с высоты. Хватит ему и одних сбежавших. От мысли, что с Ташем и Хо тоже вскоре придётся разбираться, в душе Кости поднималась тяжёлая неприязнь к агенту Зорденса. Ведь он предал в первую очередь не Стана, а именно коменданта.

Унс резко спикировал назад, на плечо землянина, а оттуда юркнул ему не за пазуху, а под бандану. Стан даже не подумал спорить, пусть устраивается как хочет. Только поднял в пальцах приготовленный заранее кусочек вяленого мяса, которым снова кормили его имрайцы. Унс на секунду ловко выскользнул из-под банданы, сунул мясо за щёку и снова протиснулся под ткань. Костя засмеялся и ослабил узел, судя по повадкам, основой для создания этого чуда послужили именно хомяки.

«Кстати, нужно будет дать ему имя…» – возвращаясь к спутникам, думал Стан, не замечая, что по лицу гуляет совершенно шальная счастливая улыбка.

– Чудной он какой-то, – донёсся до слуха землянина озадаченный шёпот Оррита, а голосок Витти серьёзно ответил:

– Зато добрый.

«Сами вы чудные, – про себя хмыкнул Костя. – Хотя, на ваш взгляд, я и правда чудак, – мелькнула в голове беззлобная мысль. – И питомец у меня чудный… отличное, кстати, имя».

– Эй, малыш, ты будешь Чудиком, – шёпотом объявил питомцу Стан.

И совершенно неважно… что он может почковаться, назвать друга женским именем казалось пришельцу почему-то почти издевательством.

– Витти, – заговорил Стан на исходе дня, когда старший из хумили, еле передвигавший к тому времени ноги, наконец согласился влезть на спину Тени. – Что происходит? Вы чем-то встревожены, я же вижу.

– Понимаешь… – несчастно пробурчал маленький имраец. – Тебе мы доверяем, ты незлой человек, а вот твоих бывших спутников ещё не знаем.

– Они тоже незлые, – огорчённо вздохнул Стан, шагая рядом, – но решать, встречаться с ними или нет, только вам. Давайте сделаем так, вы остановитесь, не доходя до стоянки, и посмотрите на них сами… со стороны. И если захотите – присоединитесь к нам. Ну а если не пожелаете, утром пойдём двумя группами, я с вами, как обещал, а Закат проводит их.

Тень насмешливо скосила на человека золотистый глаз, и он мгновенно поправился.

– Извини, Тень, я хотел сказать – надеюсь, Закат согласится их проводить.

Мангура довольно прикрыла глаза, как им всё-таки повезло. Наконец-то попался абориген, готовый идти на контакт. Они уже почти разуверились, что когда-нибудь смогут выполнить основное задание, наладить дружеские отношения с местным населением. И хотя сам он ещё не считает себя местным, однако, по её мнению, это уже не важно.

– Спасибо, – обрадовался Витти, – тогда оставишь нас немного не доходя до места… не бойся, мы не убежим.

Тень насмешливо прижмурилась и послала картинку, на которой она сидела рядом с имрайцами, и Стан, тоже мысленно, погладил её по спине. Но имрайцам ничего говорить не стал, несмотря на всю их осторожность и рассудительность, парень в глубине души всё никак не мог признать хумили взрослыми. И умом и сердцем понимал, что смешно считать ребёнком женатого маленького мужичка, но никак не мог заставить себя думать о них, как о старших.

– Теперь я, как никогда, понимаю бедняжку Белоснежку, – пробурчал Костя, едва сдерживаясь, чтоб не вырвать из рук Оррита лесное яблочко, которое тот поднял с тропы и, даже не обтерев, сунул в рот. – Тоже, видимо, была под давлением стереотипов, когда выскребала грязь за семью совершенно взрослыми грязнулями.

Однако все эти заботы и рассуждения как-то разом отошли в сторону, едва Стан шагнул со старой, давно заброшенной тропы, на которую они выбрались только под вечер, на небольшую полянку.