— Не знаю... — не выдержав, заплакала Эдита. — Но другого выхода у нас нет...

Холод и тьма правили миром. Повинуясь их воле, лютые морозы обрушились на английскую землю. Они были настолько сильны, что деревья трещали от напряжения, а снега выпало так много, что крыши крестьянских домов прогибались под его тяжестью. Саксы, более привычные к туманной сырости, нежели к холоду, кряхтели и кутались в одежду.

— Ничего, — подбадривали они себя, — бывало и не такое.

Меж тем шёл к концу февраль. Позади остались похороны, выборы, коронация, свадьба и прочие шумные хлопоты. Начались будни. Новый король перебрался в замок Геверинг. Он хотел отвлечься охотой, но не мог заставить себя выехать со двора — слишком свежа была рана.

Полтора месяца минуло с того дня, как Эдита удалилась в монастырь. Эти полтора месяца были самыми страшными в жизни Гарольда. Неимоверным усилием воли он днём заставлял себя заниматься государственными делами, а по ночам мучился и страдал. Лишь надежда помогала ему держаться, он верил, что со временем сможет всё изменить. Главное — перетерпеть чёрную полосу.

Пока Гарольд старался укрепиться духом, его ни о чём не подозревавшие соотечественники пребывали в эйфории. Не каждому народу выпадает счастье иметь такого короля — благородный и мудрый, он неустанно заботился о своих подданных. С таким государем можно было смело смотреть в будущее и ни о чём не тревожиться.

Однако покой островитян был недолог. В самый разгар морозов в Англию прибыл посланец герцога. Гарольд отправил за ним нарочных, а сам удалился в тронный зал. Ему необходимо было подготовиться к встрече, ибо она не сулила ничего хорошего. Войдя в мрачное полутёмное помещение с высоким сводчатым потолком, он тяжело опустился в массивное дубовое кресло и положил руки на подлокотники в виде львиных голов. Откинувшись на спинку, Гарольд отрешённо уставился в пространство, будто пытался увидеть там своё будущее.

Прошло минут десять. Наконец король поднялся, прошёлся по залу, остановился у одного из факелов и стал смотреть на огонь. Языки пламени отражались в его глазах, лицо было усталым и печальным. Долго стоял он в глубокой задумчивости.

Вдруг лёгкие шаги нарушили безмолвие. Отворилась тяжёлая дверь, и в зал вошла Айя. В эти тяжкие дни малышка изо всех сил старалась помочь Гарольду. Он был для неё не просто отцом: она боготворила его. Эдита уверила её, что всё это не надолго, главное потерпеть. Девочка верила и терпела.

— Батюшка! Чем вы встревожены? Что-то случилось? — озабоченно воскликнула Айя, взглянув на отца.

Гарольд подавил тяжёлый вздох и ласково ответил:

— Нет, дитя моё. Я просто устал.

— Кто же утомил вас? Наверно, этот несносный дядя Гюрт? — забавно нахмурив бровки, она стала по-матерински выговаривать отцу:

— Вам следует беречь себя и не переутомляться. Вы уже не так молоды!

Гарольд не удержался от улыбки.

— Хорошо, дитя моё. Буду стараться.

— Вот так-то лучше, — продолжала наставлять отца дочь. — А то стоит мне только отлучиться, как вы начинаете работать и день и ночь. А вашим подданным и дела нет. Смотрите, как вы похудели! Куда это годится?

Айя погрозила отцу пальчиком и строго закончила:

— Если так много работать, можно и заболеть. Вы этого хотите?

Король промолчал. Он заметил, что на шее девочки переливается в свете факелов ожерелье из крупных камней.

— У тебя обновка? — спросил он, уводя разговор в сторону. — Это ожерелье очень тебе к лицу.

Айя мгновенно забыла о тревожных мыслях.

— Правда? — с наивной кокетливостью промолвила она. — Норманнские купцы прислали мне это ожерелье. Они привезли его из франкских земель.

Гарольд помрачнел и нахмурился, но тут же взял себя в руки, шагнул к дочери и сделал вид, будто внимательно рассматривает ожерелье.

— Это янтарь, — сказал он. — Солнечный камень, веселящий душу и отгоняющий болезни. И добывают его не во франкских землях, а на берегах моря балтов. Или варяжского, как называет его твой любимец — Соломон.

Айя на мгновение задумалась, забавно наморщив лобик, а затем обратилась к отцу с вопросом:

— А что за люди живут у варяжского моря?

— Когда-то там обитали наши сородичи. А ныне там живут поляки, пруссы и прочие народы.

— А дальше, за морем?

Король обнял дочь за худенькие плечи и подвёл к широкой скамье, подле которой стояла одна из жаровен. Опустившись на скамью, он усадил девочку рядом с собой. Айя прижалась к отцу и, доверчиво заглядывая ему в глаза, стала теребить за одежду.