– Вы – аль-Хабиб, – сказал Недертон бородатому, все еще не вполне в это веря. – Главный мусорщик.

Поминарий глянул на него:

– Этот субъект мне совершенно не нравится. Боюсь, Хамед, вы отнеслись к своим сегодняшним обязанностям несколько халатно.

– Его я тоже убью.

Поминарий вздохнул:

– Извините мое нетерпение, я сильно утомился. – Он глянул на Даэдру. – Только что мило поболтал с твоим отцом. Очень приятный собеседник.

– Если вы можете выглядеть как главный мусорщик, а можете – как сейчас, почему просто не сменили внешность, когда стало ясно, что вас видели? – спросил Недертон бородатого.

– Брендинг, – ответил тот. – Инвестиции в личность. Я представляю продукт. Инвесторы меня знают. – Он улыбнулся.

– Какой продукт?

– Монетизация созданного мною острова.

– А разве он не принадлежит и мусорщикам тоже?

Глаза Хамеда аль-Хабиба задорно блеснули.

– У них есть эндемичные заболевания, – проговорил он с улыбкой, – о которых они пока не подозревают.

«Участие сэра Генри меня изумляет, – проскрипел в костях голос Лоубир, словно говорящая мигрень во всем теле. – Видимо, у него были тщательно скрываемые неуспехи в делах. Так оно обычно и бывает».

– Как «так»? – спросила Флинн, забыв, что они не одни и что ей в любом случае нельзя отвечать Лоубир.

– Что? – встрепенулся аль-Хабиб.

Легкая теплота в запястьях. Флинн опустила взгляд и увидела, что железные наручники рассыпаются, будто спрессованы из сухого бурого талька. Гранит под правой рукой тоже превратился в тальк и дымком клубился между пальцами. А из бывшего подлокотника лезло что-то твердое и гладкое. Леденцовый пистолет. Рукоятка в форме попугаичьей головы настойчиво вжималась в ладонь.

– Пора кончать, – сказал мужик с балкона старику с цилиндром, будто что-то почуяв, и Флинн поняла, что речь об атаке дронов на «Сольветру». – Отдайте приказ своим людям.

– Сюрприз! – сказала Флинн, и вот она снова у Дженис на диване, накачанная Бертоновым «будильником». Только сейчас она стояла, держа пистолет, и белая пимпочка спуска вроде бы даже нажалась. Ни звука. Ничего не происходило.

Тут у мужика с балкона отвалилась голова, каким-то образом мгновенно превратившись в череп, совершенно сухой и бурый, какой есть почти в каждом номере «Нейшнл географика», потом торс под одеждой осел, гремя костями, колени подломились, и секунду в поле зрения Флинн оставались только его руки, совершенно не затронутые тем, что произошло с остальным. Она глянула на пистолет – дуло блестело, словно облизанный леденец, – потом на бурый череп, откатившийся от тела на полу. Видимо, кровь остается внутри, подумала Флинн и вспомнила свежий печеночный срез кирпича на Оксфорд-стрит-променаде. Из черного костюма палкой торчала бурая кость.

«Вот и хорошо, что юридически ты тут не существуешь, – прошумело внутри. – Смерть от несчастного случая».

Рободевушки двинулись к Флинн, но беленая стена справа задымилась, большой квадрат гранита выпал в клубах пыли, и из черного отверстия вылетел огромный куб. Веселенького красного цвета, как из детского набора, только гораздо больше. Он с керамическим хрустом расплющил рободевушек о противоположную стену и завис, подрагивая в нескольких футах от пола, как приклеенный. Внутри что-то тихо рокотало, будто вдалеке заводятся сразу несколько мотоциклов. Затем он отскочил от стены, перевернулся в полете – осколки митикоид посыпались на пол, – беззвучно приземлился на вершину и остался стоять так, на весу, красный, невозможный.

– Охрана, – тихо сказал старик с цилиндром. – Красный, красный.

Он кого-то предупреждает о красном кубе?

Краем глаза Флинн заметила, что Уилф, чьи наручники тоже рассыпались в пыль, пытается встать.

– Сядь нахер, Уилф! – рявкнула она.

Он послушно сел.

– Привет, Генри, – донесся с лестницы приятный мужской голос. – Извини, что взломал твою машину.

Из-под арки выступил экзоскелет и остановился, будто смотрит на старика с цилиндром, только у него не было глаз, видимых. Хотя, может быть, смотрел гомункул из банки на массивных плечах.

– Красный, – тихо повторил старик.

– Извини, что убил твоего водителя и охранников, – продолжал рекламный голос, словно оправдываясь, что в магазине нет двухпроцентного молока.

Куб слегка крутанулся на вершине. Появилась Лоубир в квадратной панели почти на всю грань.

– Вам будет неприятно узнать, сэр Генри, – произнесла она своим голосом, не скрежетом в костях, – что в должности вас сменит давний соперник и заклятый враг Марчмонт-Семенов. Пост поминария сопряжен с множеством неловких моментов, однако мне до последнего времени казалось, что вы неплохо справляетесь.

Высокий старик молчал.

– Торговля недвижимостью и строительные проекты с извлечением ресурсов? – спросила Лоубир. – И ради этого вы сочли возможным пойти на сделку с такими, как аль-Хабиб?

Высокий старик снова не ответил.

Лоубир вздохнула.

– Бертон, – сказала она с легким кивком.

Экзоскелет поднял обе руки. Теперь на них были черные роботские перчатки: то ли вместо жутких человеческих, то ли поверх. На правом запястье распахнулась дверца, из нее выскочил леденцовый пистолет. Из второй дверцы, чуть побольше, на правом запястье, выглянул жезл Лоубир – золото и слоновая кость. Выглянул и тут же вдвинулся обратно. Бертон лучше умел целиться, так что высокий старик мгновенно обратился в скелет, пустая одежда с грохотом рухнула на пол, цилиндр покатился по кругу.