Когда расстались, Петр вздохнул с облегчением. Он соскочил, наконец, с бритвенного лезвия, по одну сторону которого смертельными клыками сверкали камни, а по другую – засасывающая зыбь белого порошка. И еще ему хватило ума не проговориться чеченцу о тайном визите незваных гостей и находке одного из них, – он только сейчас осознал, что эта обмолвка могла стоить ему жизни.

А тогда он мотнулся на дачу и заложил доллары в тайник до лучших времен. И только через год понял, что имел в виду чеченец, говоря о переменах и деньгах из воздуха: к власти пришел Дудаев. Чечня отделилась и стала высасывать из России деньги с помощью авизо.

А через три года пришел незнакомец с половинкой уже недействительной сотенной купюры…

За эти годы произошло многое.

После встречи Петра с Рифатом грянул путч. Неизвестно, чем занимался в те дни чеченец, а Козырев пребывал в панике. Он метался в бурлящей Москве и не знал, что ему делать: то ли мчаться в Анапу к своим, чтобы там искать какие-то выходы на Запад, хотя бы через Турцию, то ли окопаться на даче и держать круговую оборону. А может быть, вовсе податься в бега за Урал. Петр Ильич почему-то считал, что пришедшие к власти реваншисты-коммунисты тут же начнут ставить к стенке буржуев явных и тайных, а к последним он справедливо относил и себя. Правда, после визита тех «грузчиков» он вполне мог перейти в категорию первых. Он съездил на дачу, чтобы переждать возможную стрельбу в столице, а заодно и проверить, не побывали ли и там, возле главного тайника, непрошеные гости. Все оказалось в порядке. Замок на железной двери в глухом бетонном заборе открылся легко, грядки не были перекопаны, а в доме все на местах. Тайник, который он предусмотрительно оборудовал в подкопе под глухим забором между своим и соседним участком – так, чтоб доступ к нему был у него, а принадлежал он вроде бы соседу-генералу, никто не трогал: кирпичи над подкопом лежали в том же порядке, а непуганые черви под ними расползлись лишь при первых копках саперной лопатки. В общем, все обошлось.

Путч, как понял лишь потом Козырев, сыграл на руку ему и подобным ему деятелям: организовали все кагэбэшники, и после провала было уже не до них – впору самим спасаться, а не губить кого-то…

Началась неразбериха и в Союзгосцирке. Отменили все зарубежные гастроли, таинственным образом обнищала касса, не на что стало содержать зверинец Барковой. Ее подопечные тихо хирели и постепенно вымирали без надлежащего ухода. А вскоре она и сама умерла от сердечного приступа после запоя с лучшей подругой, дочкой бывшего генсека. Так оборвалась самая главная ниточка, которая связывала Петра с «каменным веком» в его биографии. Но не единственная, которая могла вдруг затянуться петлей на его шее – братья Залимхановы могли объявиться в любой момент. Да еще этот таинственный доброжелатель…

Козырев сидел в своем кабинете на пятом этаже кинотеатра «Ханой» в Ясеневе. Когда-то этот монстр влился в плеяду гигантских киноконцертных залов, выросших в спальных районах столицы и носящих имена столиц «братских» стран: «Будапешт», «Варшава», «Улан-Батор», «Ханой». В них планировалось организовывать досуг местного населения за счет показа фильмов и всяческих выступлений. Но после того, как осьминог Голливуда обвил своими щупальцами все каналы российского телевидения и выпустил чернильное облако видеокассет на бесчисленные лотки торговцев, эти неуклюжие броненосцы столичного кинопроката дали течь и затонули под собственным весом. Залы пустовали, а на бесчисленные подсобные помещения и фойе набросились пираньи-арендаторы. Одним из них и ухитрился почти сразу после провала путча стать Петр Ильич Козырев.

Начал он с того, что организовал кооператив «Досуг» и арендовал в «Ханое» репетиционный зал и клетушки гримерок под самой крышей. Туда он завез кучу игральных автоматов, гоняющих шарики по звякающим рычажкам и топящих жестяные корабли на экране при попадании в них световой трассы «торпеды». Закупил он это великолепие через своих цирковых друзей в Польше и Германии, где их уже собирались за деньги везти на свалку, но вдруг с прибылью уступили российскому бизнесмену. После небольшого ремонта и русификации правил игры они украсили собой не только фойе уже упомянутых киномонстров, но и пустеющие универсамы, аэропорты и залы ожидания московских вокзалов. Минимальные затраты Петра Ильича на аренду нескольких квадратных метров в каждой из точек, разбросанных по всей Москве, с лихвой покрывались потоком мелочи из карманов детворы и игроков постарше. Поток этот, кстати, не могли проконтролировать налоговики и, что самое главное, рэкетиры. Да и не связывались те с подобной мелочью: ну стоят несколько «брякалок» в «опекаемом» универсаме – не ехать же из-за них черт-те куда разбираться с хозяином. А вдруг его уже «крышат» местные ясеневские? Не забивать же стрелку по этому поводу.

Подзаработав живых денег на подобной мелочи и добавив кое-что из своих швейцарских запасов, Петр Ильич пошел дальше. Как только большинство столичных точек общепита через ваучеризацию акционировалось и приватизировалось, хозяева превратили их в дорогие кафе и ресторанчики, где стала проводить время местная молодежь, что побогаче. Музыка и танцы были не везде, а развлечься хотелось. Тут-то и подсуетился хозяин игровых автоматов: буквально за полгода взамен невинных детских игрушек, «развивающих глазомер и координацию у подрастающего поколения», как значилось в уставе кооператива «Досуг», Москву заполонили «однорукие бандиты», так же по дешевке закупленные Козыревым в объединившейся Германии. Но они развивали уже совсем другие качества играющих: скольких спустивших свои и чужие денежки юных незадачливых игроков игрушечные «однорукие бандиты» затащили в ряды настоящих, двуруких! Доходы Петра Ильича возросли многократно, а «крыша» все не налетала…

И наконец – та памятная встреча. Петр Ильич был в кабинете один. Дверь открылась, и на пороге показался невысокий, худощавый мужчина с осанкой бывшего военного, а может быть, спортсмена – пиджак на прямом торсе сидел идеально, явно не за счет подкладных плечиков. Гость на мгновение замер в дверях, оглядывая кабинет, словно боксер – ринг или командир – поле боя. Но лицо его в эти секунды выражало максимум приветливости, насколько это позволяли аккуратные шрамы, спускающиеся от внешних уголков глаз к волевому подбородку. Они несколько оттягивали нижние веки и холодили взгляд посетителя, отчего казалось, что он глубоко печалится, несмотря на белозубую улыбку.

– Вот мы и встретились наконец, Петр Ильич, – негромко сказал гость.

– Простите, с кем имею честь? – удивился Козырев. – И как вы сюда попали?

– Вы имеете в виду, что ваш страж внизу не отзвонил вам о посетителе?

– М-да, – согласился Петр.

– Начнем с первого вопроса. Моя фамилия Машков. Павел Павлович. Можно просто Павел. Мы с вами как два святых прямо, – кривовато, из-за шрамов, улыбнулся гость. – А что касается второго, то ваш цербер любезничал с буфетчицей метрах в пяти от двери и, даже если бы очень захотел, не смог бы меня остановить. Я сам его подозвал, чтоб узнать, на месте ли вы.