— Конечно. — Я взял пустой бокал у нее из рук.

Я не мог позволить, чтобы такой разговор оборвался на столь интересном месте. Надо было что-то говорить.

— А от чего он умер? — спросил я.

— Сердечный приступ, — сказала она просто. — Вы не забыли про лимонную корочку?

Кэнди Логан улыбнулась мне, принимая новую порцию.

— Вы выглядите озабоченным, лейтенант. Вас что-то беспокоит?

— Я просто подумал, — сказал я, — что весь этот бизнес с недвижимостью, должно быть, отнимал у парня слишком много сил.

— Давайте поговорим о вас, — уклончиво ответила она. — Вы — сподвижник Учителя?

— Разве я похож на… — Я вовремя остановился. — Нет, нет.

— По правде сказать, я тоже — нет, — призналась она. — Хотя он такой искренний… Мне очень забавно встречаться здесь с людьми. Люблю веселье с эдаким мрачноватым оттенком, когда общаешься с ущербными личностями.

— Вы ищете общения только с ущербными людьми?

— Они все разные, — раздумчиво ответила она. — Большинство не хуже обычных подонков. Никогда не думала, что буду скучать, «грея» в своих ладошках недвижимости на миллион долларов. Но, как видите, скучаю.

— А вы не пробовали заняться…

— Сексом? — Она надула губки. — Я думала, что вы предложите что-нибудь пооригинальнее, лейтенант!

— Я человек без претензий, — сказал я. — Что было хорошо для Адама, хорошо и для меня. Хотя, честно говоря, мне по душе гораздо более широкое поле деятельности.

— Вы меня огорчаете, — сказала она. — Я-то надеялась, что вы потешите меня какими-нибудь душераздирающими историями. Мне казалось, что вы, по крайней мере, обожаете бить людей наручниками по лицу или что-нибудь в этом роде.

— Мне подобные мысли и в голову-то никогда не приходили, — сказал я. — Похоже, я просто ненормальный.

— Вы не ненормальный, лейтенант, — печально сказала она, — но вы не оправдали моих надежд. Прощайте.

Она отошла в сторону, держа в руке бокал. У меня комок подступил к горлу, когда я увидел, что она уходит. Обычно я так легко не сдаюсь, но это «прощайте» несло некую завершенность. Я подумал: хочешь не хочешь, а надо переждать минут десять, чтобы внутри все как-то улеглось.

— Лейтенант Уилер? — спросил мужской голос. — Рад с вами познакомиться.

Я обернулся и увидел высокого типа, несколько массивного, с короткими седеющими волосами и профилем греческого бога, — так, наверное, написали бы в тех журналах, которые обычно читала моя матушка.

— Меня зовут Эдгар Ромэйр, — сказал он и выжидающе уставился на меня.

— Привет, — ответил я.

Он захлопал глазами. Ресницы у него были густые, вроде бахромы, окаймляющей персидские ковры.

— Вы, само собой разумеется, слышали обо мне, — сказал он. — Бродвей, знаете ли…

— Еще бы, — сказал я. — Бродвей!.. Это который в штате Висконсин?

— Очень смешно, — процедил он сквозь зубы. — Сделайте мне одолжение, лейтенант, — перережьте себе глотку!

Он грациозно развернулся на каблуках и пошел от меня прочь, как бы пританцовывая. Я подумал, что неплохо бы выпить еще, как вдруг обнаружил, что не допил и того, что плескалось у меня в бокале.

Снова появился Ральф Беннет.

— Как вижу, вы только что повстречали нашу известную бродвейскую звезду.

— Ромэйра?

— Ну да. Вы ведь не будете утверждать, что не слышали о нем.

— Теперь слышу, — сказал я. — И где он играет?

— Увы, сейчас нигде. — Беннет прокашлялся. — Эдгар ушел со сцены.

— По собственной воле… или по бродвейской?

— Он решил, что ему нужно перевести дух.

— Я понимаю, что он имел в виду, — сказал я.

Пришло время сменить тему разговора. Я закурил сигарету, оглядел комнату и снова обратился к Беннету:

— Интересно, как все эти сверхмодные удобства можно было понастроить на вершине горы?

— Кому-то пришла в голову идея открыть здесь загородный клуб, — ответил он. — Но на полпути они разорились, и эта собственность отошла к нам.

— А Стелле Гибб принадлежит здесь хоть частица? — поинтересовался я.

— У нас существует соглашение, по которому она имеет право пользоваться этим домиком, — сказал он, тщательно подбирая слова.

— «Домик»! — сказал я. — А как, интересно, она называет свой настоящий дом?.. «Беверли Хилтон»?!

— У того парня, который строил загородный клуб, были весьма честолюбивые замыслы, — ухмыльнулся Беннет. — Может быть, потому и прогорел.