…Дождь все льет и льет. С двумя шашками тола под фуфайкой девушка ползет черепашьим шагом. На секунду останавливается, припав к земле, пропускает часовых. Затем всматривается в темноту, стараясь двигаться к ориентиру. По всем данным, основной склад находится под землей, образуя ту самую горку, о которой рассказал Левчук.

Прыжок, остановка, опять прыжок. Что-то замаячило впереди. Неужто часовой или сторожка? “Не запуталась ли”, – встревожилась Мариана. Сердце колотится все сильнее. В висках стучит. “Черт побери, не туда пошла”, – думает она и закрывает на минуту глаза, чтобы дать зрению отдохнуть. Потом вновь пристально вглядывается. “Бочка, – мелькает догадка. – Вот она совсем уже близко”. Мариана тихонько подползает к бочке. Нащупав ее, подносит пальцы к носу: “Бензин!…”

Она аккуратно уложила тол, вставила в обе шатки капсуль со шнуром. Руки дрожат, спина покрылась холодной испариной, на губах – привкус соли.

Мариана находилась в центре склада с горючим. Неосторожный шаг, липшее движение и – смерть!

“Только не теряйся, держись до конца” – твердила она себе.

Так же осторожно начала ползти назад, разматывая шнур одной рукой, а в другой держа наготове пистолет. Все шесть патронов для врага, седьмой для себя – таков был план разведчицы на случай провала.

Наконец, стали заметны столбы. Не потерять бы из виду отверстие. Вдруг Мариана замерла: прямо на нее движется часовой. Но по тому как равномерно и спокойно раздаются его шаги, девушка догадывается, что ее не заметили. Вот часовой остановился. Разведчица прильнула всем телом к земле. Одежда промокла до нитки. Сердце стучит так, что кажется, будто его слышит часовой.

…Очень хотелось жить, вернуться домой.

“Неужели все пропало? Неужели напрасны наши старания?” – с острой болью отдается в душе.

Постояв с минуту, часовой пошел своей дорогой. Мариана перевела дух: “Не заметили ничего. Господи, какое счастье…”

А вот и спасительный проход. Мариана подползает к нему. Ее сразу подхватывают сильные руки. Гриценко не выдержал. Заметив приближение девушки, он просунулся сам в отверстие, помог выбраться, чтобы она не наткнулась на проволоку.

Молча они отползли от ограждения. Иван накинул плащ, зажег шнур. Оба поползли обратно. Рассчитав, что горящий шнур уже должен приближаться к горючему, встали и бросились бежать что было духу.

Едва они успели отбежать на пригорок, как раздался страшный взрыв. Разведчики обнялись. Мариана, сама не зная почему, прошептала: “Спасибо”. Только теперь она ощутила невероятную усталость и острую боль в затылке. Они постояли минут пятнадцать, глядя, как полыхало, все разрастаясь, зарево пожара.

– Эх, хорошо бы сейчас нашим соколам долбануть с воздуха. Порядок был бы полный, – сказал Иван. – Да погода неважная.

– Погода действительно нелетная, облачность низкая, – ответила Мариана. – А жаль… Такой ориентир.

Ее прервал надвигавшийся с востока гул моторов.

– Неужели, милые, идете? – почти вскрикнула она вслух, и по щекам ее полились непрошенные слезы. А на складе творилось что-то ужасное. Густую пелену ночи разрывали столбы дыма и огня, освещая все вокруг.

Советские самолеты, согласно договоренности, зашли на цель. Паника среди немцев еще больше усилилась. В эту ночь аэродром был полностью выведен из строя. Дождливая нелетная ночь способствовала тому, что фашистские самолеты оказались на аэродроме и почти все были основательно искалечены.

Добравшись на рассвете домой, Мариана поднялась на чердак и радировала на “Большую землю”: задание выполнено!

– Теперь надо быть начеку, – предупредила Мариана Гриценко. – Утром фашисты бросятся искать виновных.

– Сейчас и умереть не страшно, – радовался Иван, – все-таки кое-что для Родины сделано…

– Умирать всегда страшно, – возразила Мариана. – Да и живыми мы полезнее. Сделано-то не так уж много… Но ничего, Ваня, это только начало. Добро, что удачно сошло.

– Трудная у тебя профессия, Мариана. Даже завидно становится. А я так-то неудобно себя чувствую.

– Наоборот. Ты должен чувствовать себя очень удобно. Разве без тебя я могла бы выполнить вчерашнее задание?

– Так-то оно так, но все же… Ты женщина, а делаешь бон какие дела. Не то, что я…

Мариана поняла, что Гриценко что-то хочет сказать, но не решается.

– Что тебя мучает, Ваня?

Помолчав, он ответил:

– Я был в армии, раненым в плен угодил. Понимаешь, раненым! И вот тяжело у меня на сердце, точно виноват в чем-то.

– Почему виноват? Ведь не по своей воле ты в плен попал? И не один ты. Сколько хороших людей, настоящих патриотов, томятся в лагерях. Думаешь, все они плохие люди и сдались в плен с поднятыми руками? Ничего подобного! Большинство из них сражалось до последнего, прикрывая позиции, чтоб вся часть могла отойти. Многие из них ранеными были взяты в плен… Ты только работай так, как до сих пор. Командование верит тебе.