Я бегу к штабу, сталкиваюсь с каким-то… немцем с глазу на глаз. Вдруг он бросает винтовку и ошалело кидается прочь, Я вытащил пистолет, но поздно - стрелять было не по кому.

Молниеносное нападение молниеносно отбито. Пока «ничья». А что будет дальше?

У нас двое раненых. Мы обнаружили на косогоре семнадцать немецких трупов, подобрали кое-какие трофеи.

Безнадежно сорвана операция. Неужели среди нас есть предатель? Кто предупредил немцев?

Кто знал о Юсуповской операции? Многие. В штабе - я, комиссар и начальник особого отдела Коханчик, верный товарищ. Знали командиры и комиссары отрядов, связные, те, что были на пике Орлиного Залета, откуда мы изучали подступы к дворцу.

Кто отлучался из партизанского лагеря?

Их трое - дед Кравченко, Бекир Османов и Мамут Камлиев.

Кто таков Бекир Османов? Известный на всю Коккозскую долину специалист - табаковод и виноградарь, человек уважаемый. Он опытный ходок, часто бывает в штабе Четвертого района - там я с ним и познакомился.

Вызываем Камлиева.

–  Еще раз повторите данные вашей разведки.

Камлиев спокоен, уравновешен, отвечает с готовностью:

–  В Коккозах было около двухсот пятидесяти немцев и полицаев, утром прибыла туда одна машина, забрала двух коров и уехала. В ближайшем селе Фоти-Сала гарнизон до тысячи человек, но вооружены слабо, ни минометов, ни пушек нет.

–  Откуда у вас такие точные данные?

–  Мы зашли к знакомому кузнецу. Он сообщил.

–  Вы ему ничего не говорили?

Камлиев обиделся и пожал плечами.

–  А вы давно знакомы с этим кузнецом?

–  Еще с детства.

Домнин вдруг оборвал допрос:

–  Хорошо, идите. Позовите Османова и Кравченко.

Камлиев ушел.

Домнин стал сомневаться:

–  Понимаешь, все у него без сучка и задоринки. Дед потрепаться любит - факт, Османов не с охотой на пост становится, бывает, что и с командиром поторгуется. А этот во всем правильный.

–  Правильный, - значит, плохой?
– подает голос Коханчик.
– Что-то новое…

–  Человек есть человек. Он не натянутая струна, звенящая одной нотой. Короче, Мамут вызывает у меня сомнение, - заключил Домнин.
– Бекиров, например, не знал о первом выходе Маркина, а Мамут сопровождал его до определенного места - раз. Правда, и дед был рядом. Деду верю, как себе. Мамут ходил в Маркур - два. Все как-то в одну точку сходится.

Внимательно допрашиваем Османа Бекирова. Ведет он себя нервно, волнуется, руки подрагивают.

Он повторяет все, сказанное Камлиевым.

–  Что с вами?

–  Не знаю, но видите, как получается…

Можно понять тревогу Османа. Он боится стать жертвой ошибки, он понимает, что без предательства не обошлось, Сам он - один из тех, на кого может пасть подозрение.

–  Иди, Бекиров, - говорит комиссар.

–  Куда?
– совсем теряется человек.

–  В отряд!

Домнин молчит, ходит туда-сюда снова и снова и вдруг мне шепчет: «Надо арестовать Камлиева, только тихо».

Домнин вызывает деда, шепчется с ним. Тот бежит за Камлиевым.

–  Слухай, иды до штаба.

–  Зачем?
– спрашивает Мамут.

–  Шею и тоби и мэни намылят, а то и пид суд.

–  Но мы же не виноваты, ты сам знаешь.
– Он настораживается.

–  Черт знает, а не я… Мы ходылы? Мы! За нами прышлы фрыцы? За нами. Вот тоби и сказки кинец. А ты думав, по головки погладят, чи спиртягу дадут? Шиш, брат!

Дед был так непосредствен, что и подумать было невозможно о каком-либо розыгрыше. Но он разыгрывал. Не знаю точно, какие только слова он говорил, но помню: здорово напугал Мамута. У того не выдержали нервы.

Вдруг он остановился на середине тропы, быстро сбросил с плеча полуавтомат, но Кравченко наставил на него карабин.

–  А ну не смий!

–  Это почему же?

–  Не смий! Стрелять буду.

Камлиев чуть наклонился, а потом с молниеносной быстротой подмял деда под себя.

–  Встаньте, Камлиев!
– пистолет Домнина смотрел на него.

Мамут поднялся, не спеша стряхнул с себя снег.

–  Он меня предателем назвал, товарищ комиссар! Я не могу позволить… А все получилось от болтовни старого дурака, могло получиться! Это же первый трепач, хвастун. Он меняется, как хамелеон.

Дед действительно изменился. Побагровевший, с налитыми кровью глазами, он подошел к Камлиеву:

–  Брэшешь! Тэпэр я з головою. Мэнэ за язык даже нэ наказувалы, а шоб я потим болтав?! Ничего звалюваты! Сам усэ кузнецу выдав.

Домнин в это время упорно возился с ватником Камлиева.

–  Зачем пиджак портите, товарищ комиссар? Пригодится!
– запротестовал тот.

–  Ничего, залатаешь.
– Комиссар продолжал тщательно рассматривать каждую складочку. Вдруг он поднялся, шагнул к Камлиеву.
– Есть! Попался, сволочь!