Но однажды в промозглое зимнее утро серая машина остановилась у дома председателя колхоза Владимира Лели.

–  Деревня… партизан иесть?
– сердито спросил толстый, с добродушным лицом фельдфебель.

–  Партизан нет, - ответил председатель.

–  Колхоз гут, и… ниет партизан?

–  Колхоз хороший, а партизан нет.

Немец в сопровождении керменчикского полицая обошел постройки, заглянул в дома колхозников, потом в школу, в клуб, парники и даже в спящий сад, Он смотрел по-хозяйски, приговаривая:

–  Корошо, гут, корошо… - Вдруг повернулся к Лели: - Ты есть кто?

–  Местный я, колхозник.

–  Председательствует тут, - разъяснил полицай.

Немец уставился на Лели:

–  Глаз умный, хозяин гут. Да?

–  Мы все хозяева…

–  Нет!

Лели помолчал.

–  Ты будешь староста. Понимаешь? Бургомистр.

–  Я человек больной, куда уж мне в начальниках ходить.

–  Ты есть назначенный немецким командованием староста. Саботаж - фьют!
– щелкнул пальцами перед носом Лели фельдфебель и, указывая на дальние высотки, покрытые мелким кустарником, спросил: - Там партизан иесть?

–  Партизан вон там, - услужливый полицай указал рукой на наши горы.

…Бухгалтер колхоза Григорий Александрович, в потертой куртке, бледнолицый, с маленькой реденькой бородкой, в последние дни не покидал правления колхоза. Он что-то усердно считал, пересчитывал, ворочал толстые конторские книги.

После отъезда фельдфебеля, за каждым шагом которого он следил через маленькое окошко, подхватил под мышку счеты, постучался в дом председателя.

Лели встретил бухгалтера суховато, он не особенно доверял ему и терялся в догадках: «Что-то он появился, а?»

Сели за стол, выпили по стакану сухого вина, поговорили о том о сем. Председатель почувствовал некоторую робость гостя, сам задал вопрос:

–  С чем это вы? Теперь так запросто в гости не ходят, не то время.

–  Добра у нас осталось многовато.

–  И что же…

–  Фашисты все вчистую подберут, - бухгалтер поставил перед председателем счеты и с профессиональной привычкой кривым узловатым пальцем начал пощелкивать косточками… Табак, овцы, вино, зерно. Все точно, как на эталонных весах. Да, только кое-что успели эвакуировать, остальное в закромах, сараях, винных подвалах.
– Вот так, товарищ председатель, для фашистов у нас продовольственный склад… Да что я, хозяин, что ли?
– спохватился бухгалтер и сдвинул очки на самый лоб.

–  Да что же вы-то предлагаете?
– уже с волнением спросил председатель.

–  Тут умишком прикинуть надо.
– Старик хитровато прищурился, посмотрел в окно: вдали темнели крутые обрывы Басман-горы.
– Говорят, наш Николка Спаи там, а?

Лели пристально посмотрел на Григория Александровича: неужели это тот самый бухгалтер, что в мирное время вел себя замкнуто, не проявлял никакого интереса к общественным делам и только тогда показывал характер, когда нарушали заведенный им бухгалтерский порядок?

«Может, хитрит, чью-то волю исполняет?» - подумал председатель.

–  Где Николка - не знаю, а за совет спасибо. Покумекаем.

Григорий Александрович наершился:

–  Это ты напрасно! Я старый человек и в кошки-мышки играть не умею.
– Сказано было с большим достоинством.

Председателю стало неловко.

–  Вы правы: Спаи наш у Македонского. Только вот беда - перестал появляться.

–  Может, появится, а?

Лели протянул руку:

–  Большое вам спасибо.

–  Как с добром решать будешь?

–  Посоветуюсь с членами правления… Сегодня и соберемся, у меня… И вас прошу прибыть…

–  Непременно буду.

* * *

В эту же ночь в просторной квартире председателя собрались три члена правления и Григорий Александрович. Пока Лели обходил село - он это делал ежедневно, выставляя колхозников на неприметную охрану, - в комнате шел разговор о приезде фельдфебеля, о боях под Севастополем: голос фронта хорошо доходил сюда, в ясный день пулеметное татаканье даже слышно. Здесь же поругивали друг друга за то, что не успели вовремя эвакуировать все добро.

Бухгалтер сидел в сторонке, в разговоре не участвовал.

Пришел Лели и дал первое слово бухгалтеру. Он сказал, что вина в подвалах до тысячи сорокаведерных бочек, много ценного табака в шнурах, есть еще полтысячи овец, до ста коров, есть и зерно… Все это лежит рядом, фашисту остается лишь руку протянуть. И бери, сколь душе угодно.

Судили, рядили и решили так: табак затюковать и спрятать в сухой пещере, туда же переправить и вино. А скот, зерно - партизанам.

Только где они сейчас? Жив ли отряд, в нем ли Николай Спаи, односельчанин? Почему перестал бывать? Ведь до этого частенько наведывался, через него в лес кое-что было отправлено…