Я целую ее на прощание и спускаюсь на лифте в гараж отеля.

Если вам интересно, я езжу на «Ауди R8» – красном, с черными вертикальными полосками на задней части кабины. Эта сексуальная ракета с низкой посадкой, стоящая сто тридцать тысяч долларов, привлекает гораздо большее внимание, нежели Пэрис Хилтон, закидывающая ногу на ногу в баре для байкеров.

Итак, я спускаюсь в гараж и сую руку в карман за пультом дистанционного управления. Неожиданно раздается громкий треск, и – боже! – что-то с силой бьет меня сзади по мышце икры. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, в чем дело, и в этот момент ощущаю боль в шее, словно от укола иглы шприца.

Сознание мое затуманено, но я сознаю, что сижу на заднем сиденье движущегося лимузина, между двумя мужчинами. Тот, что сидит слева, – крупный, мускулистый – напоминает мистера Клина [1] , накачавшегося стероидами. Второй являет собой хорошо одетого пожилого джентльмена с седыми, тщательно зачесанными назад волосами. На нем черный шелковый костюм и белый галстук. В моей голове звучит голос: «О, черт, дело серьезное», – и это правда. Напротив меня сидит самый настоящий гангстер и что-то спрашивает. К сожалению, из-за тумана в голове я не могу разобрать его слова.

Пытаясь выиграть время, чтобы собраться с мыслями, говорю:

– Прошу прощения. Кто вы? Что вы сейчас сказали?

– Твоя жена, – произносит он.

Я оглядываюсь. Со мной ли он говорит? Его голос доносится до меня словно из глубины колодца. Он что-то спрашивает о моей жене?

– А в чем дело? – спрашиваю я.

– Какой у нее размер бюстгальтера?

– Что? – возмущаюсь я. – Кто вы такой? Какого черта вы задаете мне подобные вопросы?

Гангстер сидит молча, без тени улыбки на лице.

Я инстинктивно лезу в карман за мобильным телефоном, но вспоминаю, что оставил его в автомобиле, дабы тот не мешал мне соблазнять Карен. Ничто так не портит настроение, как мобильный телефон, не правда ли?

Если только вас не прерывает гангстер. Это еще хуже.

Я стараюсь сохранять спокойствие, в надежде избавиться от ощущения вязкой тяжести в голове. Бросив взгляд в окно, вижу, что мы находимся всего в восьми кварталах от отеля. Лимузин медленно двигается по Либерти-стрит. На бордюре сидит бездомный парень в красной куртке из рубчатого вельвета, опершись спиной об уличный фонарь, и держит на коленях плакат с надписью «Хватит предлагать мне работу!». Не маркетинговая ли это уловка с его стороны, думаю я, но тут же вспоминаю, что у меня есть более важные заботы. Я боюсь встречаться взглядом с гангстером или с мистером Клином и поэтому продолжаю смотреть в окно. Лимузин постепенно набирает скорость. Мы минуем кардиологическую реабилитационную клинику, офисное здание с кафе «Старбакс» на первом этаже, заправочную станцию компании «Торнтон», затем проезжаем под мостом межштатного шоссе, поднимаемся по пандусу на скоростную автомагистраль и направляемся на восток.

– Куда вы меня везете? – спросил я.

Хорошо одетый мужчина, явно подражающий представителям клана Сопрано, машет рукой:

– Ваша проблема заключается в том, что вы задаете слишком много вопросов. Я задал вам простой вопрос, а вы вместо ответа задаете мне целых два… Итак, сделаем еще одну попытку. Каков размер бюстгальтера Рейчел?

У меня холодеет внутри. Этому бандиту известно имя моей жены?

Если быть до конца честным, следует признать, что после длительных отношений с Рейчел шесть лет назад я женился на ней. И теперь, когда она перестала быть игривой и загадочной, я все еще очень люблю ее. Знаю, вам трудно в это поверить ввиду наших отношений с Карен Вогель и моего признания в любви к ней, сделанного в номере отеля. Вы должны понять… впрочем, нет, вы отнюдь не должны ничего понимать. Но я все-таки хочу объяснить. Ухаживание за Карен и ее соблазнение не имеют никакого отношения к моей любви к Рейчел. Я хочу – жажду – внимания… признания. Прошло так много времени с тех пор, как на Рейчел производило впечатление все, что бы я ни делал… Вы представляете, что это такое – изобрести то, о чем никто прежде никогда не думал? То, о чем знает лишь горстка людей в целом свете?

Нет, разумеется, не представляете. Не обижайтесь, но если бы вы совершили подобное, то рассказывали бы сейчас свою собственную историю вместо того, чтобы читать мою.

Что же я совершил такого особенного?

Не слышу оваций… Я изобрел компьютерную программу, которая делает невозможным отслеживание состояния банковского счета. Поверьте, вы не можете в полной мере оценить значение этого изобретения. Если вы вносите на банковский счет, скажем, сто миллионов долларов, моя программа разбивает эту сумму на сотню долей и направляет их со скоростью пули в разные банки по всему миру каждые двадцать секунд. Единственный способ остановить переводы заключается в том, чтобы ввести шестнадцатизначный код на моем сайте. Когда это происходит, доли оседают там, где они в данный момент находятся, – до момента следующего ввода кода, известного только моим клиентам. Затем доли вновь объединяются на исходном банковском счете клиента. У меня всего восемнадцать клиентов, но каждый из них платит мне десять тысяч в месяц, дабы надежно скрывать свои деньги от любопытных глаз.

Мы сидим и смотрим друг на друга, в то время как лимузин проносится мимо узких улиц, пока не выезжает на I-64 (межштатная магистраль).

– Вы любите свою жену, Сэм?

Люблю ли я свою жену?

– Разумеется, люблю, – отвечаю я, пытаясь понять, куда он клонит.

Может ли он знать о моей интрижке с Карен?

– Если вы любите свою жену, то должны знать размер ее бюстгальтера.

По крайней мере, он ничего не спрашивает о Карен. Я позволяю себе немного расслабиться и с вызовом смотрю на него. Кем, черт возьми, он себя мнит? Если бы не очевидная серьезность ситуации, я поклялся бы, что это неуместная, несмешная шутка. До моего слуха доносится голос водителя, негромко говорящего по беспроводному телефонному устройству. «Четыре минуты» – это единственное, что мне удается разобрать из его слов.

Четыре минуты? До чего?

Голос гангстера звучит монотонно и бесстрастно.

– Размер бюстгальтера Рейчел, Сэм, – говорит он. – Это ваш последний шанс.

– Да пошел ты! – крикнул я.

Мы сворачиваем с межштатного шоссе на Кэннонс-лейн и направляемся в сторону Сенека-парк.

– Это похищение? – спрашиваю я, удивляясь тому, что эта счастливая мысль так долго не приходила мне в голову.