Через несколько минут с письмом в кармане Устин весело шагал со своими друзьями к вокзалу.

Штаб коммунистической роты помещался рядом с железнодорожной станцией, в небольшом каменном доме. Когда Устин встретил командира Паршина и доложил ему о прибытии в распоряжение роты, тот приветливо сказал:

— Очень приятно. Люди нам нужны во как! — провел он ребром ладони по горлу и добавил: — Но, разумеется, хорошие.

Это был собранный, несколько порывистый в движениях молодой парень, лет двадцати пяти, с рыжими вьющимися волосами, с мелкой россыпью веснушек около носа. От цепкого взгляда серых и быстрых глаз ничего, казалось, не могло укрыться.

Устин подал ему письмо председателя военревкома.

Паршин вскрыл конверт и стал читать.

«Товарищ Паршин! Направляю в твое распоряжение пять человек красноармейцев. Прошу обратить внимание на товарища Хрущева, организовавшего отряд из двадцати шести человек и прибывшего с двумя лошадьми».

Все это. время Устин с любопытством рассматривал своего нового командира.

Паршин быстро вскинул голову и спросил:

— Хрущев, это ты?

Устин взял под козырек и представился.

— С пулеметом знаком?

Устин пожал плечами и ответил:

— Я кавалерист, но знаком со станковым пулеметом «максим».

— Останешься у меня при штабе.

Отдав приказ о зачислении вновь прибывших на все виды довольствия, Паршин отпустил красноармейцев в роту и остался с Устином. Ему сразу понравился этот желтоволосый, с открытым взглядом голубых глаз, с мягкими чертами лица, высокий и статный кавалерист. После письма председателя военревкома он и вовсе проникся к нему уважением. Посмотрев на большие крестьянские руки Устина, Паршин спросил:

— Откуда сам?

— Из-под Бланки, село Рогачевка, Воронежской губернии.

— Э-э, так ты земляком мне будешь! А я, брат, родом из Хворостянки. Это ведь недалеко.

— Почти рядом. А я из Хворостянки дён шесть-семь как буду.

— Ну-у! — удивился Паршин. — Вот это здорово. А я, брат, лет десять как оттуда. Ты туда заехал?

— А было это так.

Паршин, заложив назад руки, расхаживал по комнате и внимательно слушал. Но когда Устин, волнуясь, стал рассказывать о том, как он утренней зарей въезжал в Хворостянку с донесением, Паршин внезапно остановился у окна и задумался.

С необыкновенной четкостью представилось ему родное село.

Из Хворостянки он ушел шестнадцатилетним fiap-нишкой на заработки в Воронеж. По счастливой случайности ему удалось устроиться учеником в паровозоремонтные мастерские, и больше в село он не возвращался. Он торопился встать на ноги, чтобы помочь семье: работал, учился ремеслу. Но раньше,, чем это сбылось, его нашел в мастерских поседевший и постаревший отец. Оказалось, и мать и сестренка умерли от недоедания и болезней. И стали они одинокими — отец в селе, а он в городе. Петр Паршин долго испытывал какое-то чувство вины перед матерью и сестренкой. Казалось, не покинь он их, были бы они живы.

Пытливый и общительный по натуре, он быстро сошелся с товарищами. Они многое ему объяснили. Тогда он понял, кто повинен в гибели его семьи.

В 1914 году токаря паровозоремонтных мастерских Петра Паршина призвали в армию и с такими же молодыми и крепкими ребятами, как он, погнали на запад. Молодой солдат Паршин писал домой отцу:

«Дорогой папаша Егор Тимофеевич, выйди вечером из хаты на огород и глянь, куда зашло солнце. Вот в той сторонке, только очень далеко, твой сын Петр бьется с немцами, защищая отечество».

Старик Егор Паршин так и делал. Он выходил на огород и смотрел на запад и в ответном письме, слезно умоляя сына беречься, писал:

«Дорогой наш сынок, Петр Егорович, а солнце нынче заходило красное-красное, добре много окунали его в кровищу, и слез наших вкупе, всем миром, мало будет обмыть его. Ночью, бывает, выйдешь на улицу, и часом чудится, будто грохот идет оттель, земля сто-гнет, может быть такое или нет, отпиши...»

И по эту пору хранит отцовы письма Петр Паршин. Давно он о нем ничего не знает...

Когда Устин окончил свое повествование, Паршин сел с ним рядом, и они долго говорили о родных местах, вспоминали знакомые села, события, связанные с крестьянскими волнениями, и помещика Щетинина с его знаменитой псарней.

— Фамилия-то мне ваша знакома, а вот вас-то я не встречал, — сказал Устин с сожалением.

— Да разве таких фамилий мало в Хворостянке, — улыбнулся Паршин и заговорил о другом:—Дни сейчас наступили тревожные, горячие. Мамонтовцы ворвались уже в пределы Тамбовского уезда, нужно подготовиться к отпору, а сил, а времени — маловато.