«Вот так бы...»

Шевельнув усами, генерал суровым взглядом обвел офицеров и вышел на улицу.

Вокруг штаба ходят часовые. Около телефонного столба стоят две оседланные лошади. В городе грохают орудия, к «ебу вздымаются тучи густого дыма.

Генерал сел на скамью и вынул старинные мозеров-ские часы. Семь. Он беспокойно водит головой по сторонам, словно нюхает или кого-то высматривает. Казак стоит у лошади, ожидая приказания. Раздался взрыв, сотрясая землю. Это рухнул в Сосну взорванный железнодорожный мост. Генерал спрятал часы, запахнул полы шинели и, склонившись низко к земле, сидит дотемна. Под черным небом Ельца носятся стаи огненных птиц. Зловещее зарево пожаров золотит купол собора, далеко освещает землю и окрашивает красным реку Сосну. Генерал, словно очнувшись, встал, и, глядя перед собой, сказал:

— Коня!

Казак подвел коня. Через минуту глухой топот замер вдали. Всю ночь горели дома, товарные составы, пакгаузы, гремели выстрелы. Одержимые дикой страстью разрушения, рыскали по городу мамонтовцы, расстреливали невинных без суда и следствия.

В штабе на походной койке прикорнул генерал. Он часто просыпался, вскакивал и, заложив назад руки, то беспокойно ходил из угла в угол, то садился на край койки и предавался размышлениям.

Донесения, получаемые штабом, были малоутеши-тельныхми и повергали генерала в уныние. Легкий и подвижный в начале похода, корпус оброс огромным обозом награбленного и утратил маневренность. Некоторые отряды выходили из подчинения, откалывались, действовали на свой стред и риск и уходили на Дон. Корпус заметно таял и терял свою силу. Он напоминал теперь наглотавшегося удава, ползущего лениво и сонно. Кулацкие восстания, на которые так рассчитывал генерал, ,были успешно ликвидированы советской властью. Крестьяне, заслышав о мобилизации, уводили лошадей и уходили либо к красным, пополняя регулярные части Красной Армии, либо, объединившись в небольшие самостоятельные отряды, внезапно нападали на части корпуса, отбивая оружие, продовольствие и снаряжение.

Корпус двигался по инерции, но она может иссякнуть внезапно, и тогда угроза окружения станет вполне реальной.

И вновь генерала мучает мысль о Воронеже. Она не покидала его во все время рейда. И если, не прорвавшись через Таловую на Лиски, он оставил Воронеж в стороне, направляясь на Москву, то сейчас движение на Воронеж диктовалось прямой необходимостью. Этой же ночью Мамонтов подтвердил приказ — о наступлении дивизии генерала Постовского на город Ефремов, имея основное направление на Москву, а через три часа отменил его и издал секретный:

«Четвертого сентября правой колонне генерала Постовского двигаться на станцию Касторная и далее на Воронеж, средней колонне — на Задонск—Землянск— Воронеж, и левой колонне — севернее Задонска, на Грязи и дальше — Усмань—Воронеж».

Оба, сотник Быльников и хорунжий Назаров, зорко следили друг за другом и присматривались к отряду.

Два казака, Додонов и Кучумов, проводили скрытую работу и тайно друг от друга ходили к сотнику.

Из конспирации Быльников вел с каждым отдельно секретные разговоры. Не подозревая об этом, они выполняли одну и ту же работу, взаимно проверяя друг друга. Быльников сверял донесения и контролировал обоих.

Накануне выступления из Ельца Кучумов зашел к Быльникову. Сотник сидел, откинувшись на спинку стула, и дремал. При входе Кучумова он приоткрыл глаза.

— Что скажешь?

— Дозвольте донести.. „

— Садись, Кучумов.

Сотник был хмур и слушал Кучумова, ‘опустив голову.

— Сегодня в ночь... — начал Кучумов.

— Хорунжий уходит с казаками на Дон, — кончил Быльников.

— Да, — подтвердил удивленный Кучумов.

— Кто с нами?

— Восемнадцать казаков.

— Мало.

— Но верных.

— Хорошо. В девять часов хорунжий построит сотню. Я вызову охотников в разъезд. Это сигнал.

— Слушаюсь. • Разрешите, узнать, — замялся Кучумов, — а отколь вам ведомо, что хорунжий...

— Ты вот о чем? — улыбнулся Быльников. — Потом сам узнаешь.

Кучумов ушел. Перед Быльниковым лежали часы. Он сидел, глубоко погрузившись в думы. Это было такое состояние, когда человек, решившись на что-то важное для него, с нетерпением ожидает назначенной минуты, торопит время и боится, чтобы не опоздать, иначе все задуманное рухнет..