Следующий свидетель был старьевщик. Он явился в суд не по доброй воле — проболтался кому-то, а тот потом заявил в полицию. В день убийства он продал револьвер Карлу Торсену, и теперь ему самому было предъявлено обвинение в незаконной торговле оружием. Когда он понял, что его невозможно уличить в даче ложных показаний и он может врать сколько душе угодно, он пустился фантазировать, однако в конце концов все-таки признался, что доносчик сказал правду. Он сразу узнал Карла Торсена, как только увидел в газете его фотографию.

Пуля, извлеченная из груди Антона Странда, соответствовала калибру револьвера, проданного старьевщиком.

Карл сказал, что все это чистая выдумка. Он в глаза не видел этого человека, никогда не был у него в лавке и никогда не держал в руках револьвера.

Через мгновение ему пришлось признаться, что последнее неверно. Следующий свидетель был шофер грузовика, который перевозил вещи Карла Торсена. Они тогда еще поссорились, потому что во время переезда якобы пропал револьвер.

Карл Торсен фыркнул:

— Ржавая железка! Старый, негодный пугач, который я когда-то отобрал у ребятишек!

И защитник и прокурор не слушали друг друга. Мне казалось, что они говорят о совершенно разных людях. Прокурор пытался изобразить дело как жестокое предумышленное убийство и не видел никаких смягчающих обстоятельств. Карл Торсен лжец, он не внушает доверия и лишь по чистой случайности до сих пор избежал столкновения с законом. Слушать прокурора было противно. Я видел по лицам зрителей, что им неловко. Речь не встретила никакого сочувствия. Он говорил высокопарно и сам не верил своим словам. Судья с кислым видом поглядывал на него. Вдруг в середине фразы, которая должна была прозвучать как импровизация, прокурор стал читать по бумажке.

Защитник оказался не лучше. Он даже не заикнулся, что Антона Странда мог убить кто-нибудь другой, однако пытался представить Карла Торсена как невинную жертву. Он безудержно поносил и убитого и свидетелей, казалось, он вот-вот заявит, будто вообще никто никого не убивал.

Я сидел и думал о том, как туго приходится посредственности, когда невозможно пользоваться только белой или только черной краской: и прокурор и защитник стояли на той же ступени развития, что и любой преступник; их логика была примитивна. В обоих выступлениях содержалось не больше мысли, чем в стуке вагонных колес.

Зато выступление судьи доставило мне удовольствие. Вот это должен был бы сказать защитник, думал я, а это — прокурор! Судье пришлось освободить обоих от их ролей и самому выступать вместо них. Он оказался чрезвычайно умным человеком и в ходе процесса услышал и увидел гораздо больше, чем можно было ожидать. Зал начал слушать, когда судья тщательно, пункт за пунктом, разбирал дело: вполне возможно, что Йенни Люнд причастна к убийству, но мы располагаем только показаниями Карла Торсена и ее собственными, полиция не предъявила ей обвинения. Следствие как бы исключило Йенни Люнд. Означает ли это, что Антона Странда убил Карл Торсон?

Антон Странд был соперником Карла Торсена, он пришел к дому, где жила Йенни Люнд и где, как ему было известно или он только предполагал, в тот вечер находился Карл Торсен. Антон Странд пришел с оружием в руке, следовательно, с намерением припугнуть или убить. Может, он и сам толком не знал, что у него на уме. Кого он хотел припугнуть или убить? Карла Торсена, Йенни Люнд, их обоих?

Йенни Люнд подозревает в убийстве Карла Торсена. Однако напрасно прокурор придает этому такое большое значение. Кого же еще подозревать ей и всем остальным, если она не видела, что произошло на самом деле? Что же касается неизвестного, судья считал, что его не следует принимать в расчет.

Оба соперника грозились убить друг друга и, как уже говорилось, у обоих были револьверы. Незадолго до убийства Карл Торсен грозился, что убьет Антона Странда, это слышали многие. Отношения между соперниками были накалены до предела. Убийство можно было предвидеть. Полиция решительно не в состоянии назвать кого-нибудь другого, имевшего хотя бы самый незначительный повод для убийства Антона Странда. Напротив, его все очень любили. Ему не повезло только с Йенни.

Отношение Йенни Люнд к этим двум мужчинам может дать повод для размышлений, однако суд не вправе винить женщину за то, что она колеблется в выборе. Это интересно, но не более. Мы ежедневно сталкиваемся с такими вещами, и, думаю, мало кто из нас не попадал в подобную ситуацию. Вряд ли можно говорить о моральной ответственности Йенни Люнд. Легко предположить, что ей и в голову не приходило, что мужчины схватятся за оружие.

Судья считал, что кондуктор, безусловно, не лжет: он видел револьвер. Но ведь он мог и ошибиться. Однако, если сопоставить его показания с показаниями старьевщика, весьма вероятно, что кондуктор на самом деле видел револьвер.

Прокурор считает, будто старый Хартвиг Люнд «не желает ни во что ввязываться». Вообще-то это характерно для стариков, но в данном случае заявление прокурора ни на чем не обосновано. Если Хартвиг Люнд утверждает, что он спал, и нельзя доказать обратного, нет никаких причин не верить ему.