— Почему ты уехала в город?

— Надо было кое-что уладить, — ответила она.

— Кто за тобой заезжал?

— Один человек. — Она холодно посмотрела на меня.

Я вертел пальцами пивную кружку.

— Кто это был?

— Тот, на кого я могу положиться.

— Прекрасно. И где ты живешь?

— Как раньше, у Евы. — Сив подняла стакан, отпила глоток.

— Вчера я был в Хёугере.

— Вот как? — равнодушно обронила она.

— Эстер Хёуг утонула в Йёре.

— Я слыхала.

— Но твой дом цел.

Она закурила, глядя на рекламу «будвейзера».

— А Йёрстад как?

— Затоплен Йёрстад.

— Это плохо, — сказала Сив и глубоко затянулась.

— Что с тобой? Я тебя обидел?

Она смотрела в окно. Обычно я целовал ее, обнимал. Делал то, что мужчина делает с женщиной. То, что, казалось бы, не имеет значения, взгляды, жесты, прикосновения — и вот теперь всему конец. А я не хотел конца.

Я глянул на свои руки. Сплошные ссадины да мозоли. Руки работяги. Я накрыл ладонью руку Сив, погладил.

— Ева на работе?

Она попыталась высвободить руку, но не успела, я наклонился и поцеловал ее. Погладил по волосам и кое-что шепнул на ухо.

— Или как? — тихонько выдохнул я, целуя ее в шею.

Она оттолкнула меня, но я обхватил ее за талию. И правда, тонкая какая. Я держал ее крепко, не грубо, но крепко.

— У тебя дивная талия…

— Глупости!

Я поднял ее с табурета, прижал к себе, поцеловал. Так бывало уже не раз, но опять подействовало, вот что клёво-то, все видят, что ты замыслил, и тем не менее результат налицо, главное — создать впечатление, что ты именно этого и хотел, а я действительно хотел.

Сив отперла дверь большого белого коттеджа. В передней царила тишина. Мы поднялись по лестнице, прошли в спальню. Она задернула шторы. Я нервничал, точно все это было впервые. Расстегнул на ней платье, вдохнул запах спины и подмышек, скользнул взглядом по ее лицу, по зеленым глазам, по тонким губам. Сдернул с нее платье. Она пыталась рукой удерживать меня на расстоянии, но внезапно прекратила сопротивление.

Я положил ее на постель. Вошел в нее.

Она напряглась как струна и головой стукнулась о спинку кровати.

От моего натиска она еще раз ударилась о спинку, я знал, что, кроме нас, здесь никого нет и не будет, потом мысли исчезли, а я почувствовал, что хочу только одного: проникнуть в нее как можно глубже, заполнить ее всю, каждую клеточку ее тела.

За окнами смеркалось. Я наклонил голову и в неверном свете увидел перед собой ее круглую белую попку. Нагнулся, куснул ее спину, снова вошел в нее. А в комнату заползала темнота, и мы каким-то образом оказались на полу. Я лежал на спине, а она, обхватив меня бедрами, терлась причинным местом о мое лицо. Мне было нечем дышать, но это не имело значения, зачем дышать-то? Она крепко сжимала мои виски, давила, грудь у меня готова была разорваться, в голове туман, надо высвободиться, но тут она вся задрожала, откинулась назад, и вдруг из нее брызнула струя, прямо мне в лицо. Она застонала, соскользнула на пол. Струя залила мне глаза, нос, рот. Я сглотнул. Не запаниковал. Не разозлился. Чудно. Такого со мной никогда не случалось, а теперь вот случилось и было так странно, что и слов никаких не подберешь.

Я сел.

— Я хочу, чтобы ты ушел, — сказала она.

— Но ведь все было хорошо.

— Можешь сделать, как я прошу?

— Мне понравилось. Иди сюда.

— Ты что, ничего не понимаешь? — крикнула она.

Я прошел в ванную, умылся, оделся.

— Я получила мамин дом.

— Но у тебя же есть дом.

— Это между Осло и Моссом, у фьорда. Перееду туда, и как можно скорее.

— Станешь жить одна между Осло и Моссом?

— Смотря как все обернется. — Она посмотрела на меня.

Я глядел в окно, на деревья, тонущие в летнем сумраке, на их мягкие, душистые тени. Пахло черемухой. В эту пору года нет запаха лучше.

— Ты слышишь? Завтра вечером я уезжаю. — Она закуталась в простыню, словно затем, чтобы я не видел ни пятнышка ее наготы.

— С кем? — спросил я.

Она не ответила.

— Кто поведет машину?

Похоже, она опять того гляди заплачет. Я не стал расспрашивать дальше. Невыносимо думать, что с ней будет другой. Мне хотелось знать, кто он, но ответа я не получу.

— Подожди денек. Я должен кое-что сделать.

— Почему тебе всегда не хватает одного дня?

Я посмотрел вдаль. На отдаленные вершины гор, белые, как масло. Потом прошагал к двери, взялся за ручку. Я не мог ей сказать. Не мог, и всё тут.

Я ввалился в коридор, налетел на стену, попытался снять куртку, но толком не сумел и двинул дальше, врубился в стену, где раньше висело зеркало, пошатываясь, остановился в дверях комнаты. Поднял руку, наугад шагнул в пространство и схватился за косяк.