Я киваю головой.

— Я слепну. Я почти ничего не вижу. Когда я зажигаю настольную лампу, то вижу только светящуюся точку. Представляю себе, что меня ждет. А может, не представляю.

Я молчу, потрясенная услышанным. У меня такое состояние, будто при мне машина сбила человека. Я тоже не представляю, как она будет жить: старая, нищая и слепая.

— Ну что замолчала? — окликнула меня Катерина. — Расстроилась? Я испортила тебе настроение? Терпеть не могу людей, которые складывают свои проблемы на других. Это невежливо и невоспитанно. Я недавно видела на жене (она называет фамилию) брючный костюмчик. Очень удобно. Как ты думаешь, мне пойдет?

— Пойдет, — механически отвечаю я.

— Давай купим и мне. В комиссионке. Красненький.

— Лучше зелененький, — механически отзываюсь я.

— Тогда зелененький.

Бедная моя Катерина. Она меня отвлекает, не хочет огорчать. Она гордая и боится выглядеть униженной.

— Как Володя? Ты не знаешь? — спрашивает Катерина, уводя меня подальше от своей судьбы.

Володя и Женя — два ее любимца со старого курса. Они подавали большие надежды и выполнили их. Оба состоялись. Катерина гордится, как будто это ее родные дети.

Но детям не до Катерины. Из юношей и девушек все давно стали дядьками и тетками. Надо кормить семьи. Зарабатывать. Светлая заря — Мастер Катерина Виноградская отдалилась, «как сон, как утренний туман». Подступила грубая жизнь.

— Пошли за скибкой сена, — с упреком качает она головой. — А раньше все здесь сидели. Скоро Новый год. Неужели мне никто не позвонит?..

Я возвращаюсь домой. Сажусь на телефон и всех обзваниваю. Я говорю так: «Новый год встречаете, где хотите. А на старый Новый год, в ночь с тринадцатого на четырнадцатое, собираемся у Катерины. Принесешь выпить».

Другому говорю: «Принесешь фрукты».

Себе я оставляю горячее блюдо, поскольку это самое хлопотное.

Катерине я ничего не рассказываю. Я прихожу к ней первая, с кастрюлей в сумке и с вечерним платьем в отдельном пакете.

Катерина сидит, вдвинувшись глубоко в диван, смотрит перед собой с напряженным выражением, как будто терпит боль.

— Боже мой! — говорит она. — Неужели я умру?

Я жду своих, вернее наших. Должен прийти Игрек, который недавно разошелся с женой. Может быть, затеять с ним трудную любовь? Он талантливый и модный. По его сценариям ставят ведущие режиссеры. Я надеваю вечернее платье до полу (подарок богатой итальянки), и во мне все дрожит от нетерпения, как у шестнадцатилетней девчонки, пришедшей на танцы.

— Неужели я умру?.. — глухо вопрошает Катерина.

— Катерина Николаевна, вспомните, кто были ваши друзья…

Она подняла на меня полуслепые глаза.

— Маяковский, Есенин, — напомнила я. — Где они все?

Они ушли из жизни сорок лет назад. А Катерина — здесь. Старая, но живая.

Если меня послушать, получается: пора и честь знать. Я, конечно, так не думаю. Но я не понимаю, почему она так держится за свою жизнь?

Слава, любовь, здоровье — все позади. Впереди — ничего. А настоящее — одинокая больная старость. Можно жить и до ста лет, однако зачем?

Так я думала в тридцать шесть лет, в вечернем платье, в ожидании любви. Сейчас я думаю по-другому. Просто жить — это и есть смысл и счастье.

Звонок в дверь. Появились Лариска и Быкомазов. Лариска тут же надевает передник и начинает накрывать на стол. А Быкомазов чинит замки и задвижки. Стучит молотком, который он принес с собой. В интервале получаса собираются еще шесть человек. Всего десять.

Катерина не догадывается, что это я их позвала. Она думает: все как было. Ее ученики не могут без нее, а она — без них.

Все усаживаются за стол, и начинаются тосты. За Катерину. Только за нее. Она слушает и верит каждому слову. Да, она свет в окне. Да, она легенда, вечная Женщина. Она талантливая, красивая и теплая, таких сейчас не делают. Молодость — не вечное добро. А талант и доброта — навеки. Это Божий дар. Катерина — поцелована Богом. Пусть не самая молодая, но самая божественная.

Звонок в дверь. Пришел Игрек. Сел за стол возле Катерины. Мои силовые линии тянутся к нему, как к магниту. Он улавливает и постоянно ко мне оборачивается. Он думает, что это он сам оборачивается. А на самом деле — это я его тяну.

Катерина льнет к Игреку, как бездомный щенок.

— Мне плохо, — открыто жалуется она. — Утешьте меня, утешьте…

В Переделкине она жила рядом с землей и травой, а здесь висит между небом и землей. Не чует землю под ногами. Только кошки и окно самоубийцы. Утешьте меня, утешьте…

— Милая моя, — говорит ей Игрек. — Милая моя…

И это все.

Игрек приглашает меня танцевать.

Мы танцуем. Игрек уже выпил. Он выше меня, и я вижу его ноздри, широкие, как ворота. Он трагически смотрит перед собой и говорит: