Шрифт:
«Ах ты, печаль моя безмерная, кому пожалуюсь пойду...» – вдохновенно пели-орали Гали. Они устали от безнадежности, отдались музыке и словам.
В палату заглянула медсестра, сделала замечание.
Татьяна вышла на улицу.
По небу бежали быстрые перистые облака, но казалось, что это едет Луна, подпрыгивая на ухабах.
В больничном дворе появился человек.
«Миша» – сказало внутри. Она пошла ему навстречу. Обнялись молча. Стояли, держа друг друга. Потом Татьяна подняла лицо, стали целоваться. Водка обнажила и обострила все чувства. Стояли долго, не могли оторваться друг от друга. Набирали воздух и снова смешивали губы и дыхание.
Мимо них прошел дежурный врач. Узнал Татьяну. Обернулся. Покачал головой, дескать: так я и думал.
– Поедем ко мне, – сказал Миша бездыханным голосом. – Я не могу быть один в пустом доме. Я опять схожу с ума. Поедем...
– На вечер или на ночь? – усмехнулась Татьяна.
– Навсегда.
– Ты делаешь мне предложение?
– Считай как хочешь. Только будь рядом.
– Я не поеду, – отказалась Татьяна. – Я не могу спать не дома.
– А больница что, дом?
– Временно, да.
– Тогда я у тебя останусь.
Они пошли в палату мимо Ромы. Рома и ухом не повел. Сторож, называется... Хотя он охранял имущество, а не нравственность.
Войдя в палату, Татьяна повернула ключ. Они остались вдвоем, отрезанные от всего мира.
Артроз ничему не мешал. Татьяна как будто провалилась в двадцать пять лет назад. Она так же остро чувствовала, как двадцать пять лет назад. Этот Миша был лучше того, он не тащил за собой груза предательства, был чист, талантлив и одинок.
Татьяна как будто вошла в серебряную воду. Святая вода – это вода с серебром. Значит, в святую воду.
Потом, когда они смогли говорить, Татьяна сказала:
– Как хорошо, что я сломала ногу...
– У меня ЭТОГО так давно не было... – отозвался Миша.
В дверь постучали хамски-требовательно.
«Дежурный», – догадалась Татьяна. Она мягко, как кошка, спрыгнула с кровати, открыла окно.
Миша подхватил свои вещи и вышел в три приема: шаг на табуретку, с табуретки на подоконник, с подоконника – на землю. Это был первый этаж.
– Сейчас, – бесстрастным академическим голосом отозвалась Татьяна.
Миша стоял на земле – голый, как в первый день творения. Снизу вверх смотрел на Татьяну.
– А вот этого у меня не было никогда, – сообщил он, имея в виду эвакуацию через окно.
– Пожилые люди, а как школьники...
– Я пойду домой.
– А ничего? – обеспокоенно спросила Татьяна, имея в виду пустой дом и призрак мамы.
– Теперь ничего. Теперь я буду ждать...
Миша замерз и заметно дрожал, то ли от холода, то ли от волнения.
В дверь нетерпеливо стучали.
Татьяна повернула ключ. Перед ней стояла Галя-большая.
– У тебя есть пожрать? – громко и пьяно потребовала Галя. Ей надоели инвалидность и вежливость.
На другой день Татьяна вернулась домой. За ней приехал Димка. Выносил вещи. Врачи и медсестры смотрели в окошко. На погляд все выглядело гармонично: слаженная пара экс-чемпионов. Еще немного, и затанцуют.
Дома ждала Саша.
– Ты скучала по мне? – спросила Татьяна.
– Средне. Папа водил меня в цирк и в кафе.
Такой ответ устраивал Татьяну. Она не хотела, чтобы дочь страдала и перемогалась в ее отсутствие.
Димка ходил по дому с сочувствующим лицом, и то хорошо. Лучше, чем ничего. Но сочувствие в данной ситуации – это ничего. Кости от сочувствия не сдвигаются.
Тренер Бах прислал лучшую спортивную массажистку. Ее звали Люда. Люда, милая, неяркая, как ромашка, мастерски управлялась с ногой.
– Кто вас научил делать массаж? – спросила Татьяна.
– Мой муж.
– Он массажист?
– Он – особый массажист. У него руки сильные, как у обезьяны. Он вообще как Тулуз Лотрек.
– Художник? – уточнила Татьяна.
– Урод, – поправила Люда. – Развитое туловище на непомерно коротких ногах.
– А почему вы за него вышли? – вырвалось у Татьяны.
– Все так спрашивают.
– И что вы отвечаете?
– Я его люблю. Никто не верит.
– А нормального нельзя любить?
– Он нормальный. Просто не такой, как все.
– Вы стесняетесь с ним на людях?
– А какая мне разница, что подумают люди, которых я даже не знаю... Мне с ним хорошо. Он для меня все. И учитель, и отец, и сын, и любовник. А на остальных мне наплевать.