В принципе, Волков уже прикидывал последовательность проворота рычагов. Основная надежда была на двигатели, управляющие тангажем – по-другому, углом атаки. А в раскачке капсулы могли помочь реактивные сопла крена. Но, может, стоило задействовать и двигатели рысканья? Они по крайней мере сделают капсулу крайне неустойчивой для – вполне может случиться – уже спрыгнувшего на верхотуру капсулы «морского котика», или кого они там прислали для захвата?

Сейчас Волков, как всякий настоящий пилот, мысленно молился. Параллельно у него в голове продолжали вестись какие-то философские дискуссии. «Мы хотели перепрыгнуть ступеньку, – говорил он сам себе. – Умудрились даже сигануть через недостроенный лестничный пролет. Надеялись, миновав стадию морского доминирования, сразу перевести соревнование на этап более высокого уровня. Считали, что обладание космосом сведет на нет, к нулю и ниже, военно-морскую мощь. И мы ошиблись, теперь недостроенная лестница обваливается. Мы, сухопутная держава, забыли, что две трети мира занимает океан. И совсем не стоило до полного овладения им соваться к звездам. И сейчас приходится расплачиваться за чьи-то – не тактические, нет – стратегические просчеты. Но куда же теперь деваться? Хотя, конечно, вертолетик у янки слабенький, он явно не предназначен для серьезных спасательных работ».

Владислав Волков наконец задействовал зависшую в ожидании мощь. Возможно, у него оставались доли секунды на решение до того, как вражеский десантник предпринял бы какие-нибудь действия по его нейтрализации. Но и силы в двигателях тоже имелось всего на считаные секунды, может быть, даже меньше. Разумеется, в случае успеха понадобились бы доли.

Двигатели взревели. На короткое мгновение Волков снова ощутил себя в космосе. Его тело очень сильно дернуло. Ему нельзя было перестараться. Еще не хватало продемонстрировать американцам один-два кувырка на бис типа: «Как я рад вашему прибытию! Срочно желаю два миллиона, политическое убежище и освобождение от налогов!» В капсуле стало темно. «Надо было включить фонарь», – запоздало сообразил Волков. Но что теперь оставалось. По тому, как туго в его живот вонзился ремень (и ведь это сквозь скафандр), он понял, что капсула находится в перевернутом состоянии. Он тут же, может, за секунду до того, как включилась логика, сделал полный сброс по углу атаки. «Сейчас пойдет вода», – подумал он отрешенно. Не может же капсула висеть в ней как колокол, не заполняясь? Или все-таки может? Это было бы просто убийственно обидно. Господи, но ведь сквозь скафандр и в темноте он не поймет, когда польется эта самая вода. Он интуитивно глянул в расположенный справа иллюминатор. Там тоже было темно, в смысле он не увидел даже иллюминатор. Затем он перестал слышать рев коррекционных двигателей. Он явно прикончил последние миллиграммы топлива.

Потом какая-то сила не слишком резко, но напористо придавила его к креслу. Вода? Однако, поскольку двигатели умерли, какой смысл было оставаться пристегнутым в любой вариации происходящего? Волков начал отстегиваться. Вообще-то, если тяжелая капсула уже погружается в пучину, стоило поторопиться. Скафандр изначально предназначен для пониженного и нулевого давления, но никак не для повышенного. Черт знает, какая в этих местах глубина. Очень скоро наряженного в скафандр человека могло раздавить, как орех. Волков наконец отстегнулся.

Вода в отсеке действительно была. Значит, у него получилось. Теперь он видел, что вокруг не совсем темно, вокруг колыхалась какая-то блеклая цветовая гамма. Он начал выруливать к более светлому фону. Вроде бы расстояние совсем не велико, но он все время натыкался на какие-то препятствия. Или капсула не желала его отпускать? Вертелась как заведенная? В момент, когда он вроде бы достиг чего-то относительно светлого, какая-то новая сила властно надавила сбоку. Он попытался вырваться, попал рукой во что-то мягкое. Что это могло быть? Он тут же отпрянул. Моментально вспотел. А то, что на него навалилось, придавило всей неизвестной массой. Кроме того, нечто неведомое внезапно заслонило светлый фон. Он уже полностью дезориентировался, но зато теперь он знал, что находится в капсуле не один.

Того, кто напал на него сейчас, он тащил с собой с самой Луны. Как хитро этот гад сумел затаиться во время полета! Ничем себя не выдать! Нужно было не убегать, а поднатужиться и убить его еще тогда, на лунной орбите. Где АПС? Может, инициировав двадцать патронов обоймы, удастся загнать гостя обратно в породившую его тьму? «Кого?» – спросило логико-инженерное естество Владислава Николаевича. «Неужели не ясно?» – засмеялось ему в лицо всепонимающее подсознание. «Но ведь его нет! – удивилось логико-инженерное естество. – Это просто наведенная галлюцинация». «Да?! Правда?! – крикнул ему в лицо черный призрак. – А кто тогда ты сам?!» Затем он стукнул Волкова по лицу. Но сейчас не время было парировать удары, нужно было столкнуть с себя эту навалившуюся черную массу. Где-то на границе яви и виртуальности полыхнула и сгинула последняя прикидка логико-инженерного естества. Кажется, что-то о незакрепленном контейнере с Аномалией. Но Владиславу Волкову некогда было отвлекаться на такие мелочи, он боролся за уволакиваемую в неизвестность глубины жизнь. «Мне бы только фонарь, – думал про себя Волков с абсолютной сознательностью. – Этот гад боится света!» Но фонаря у него не имелось; он совсем не продумал такой вариант наперед, и сволочи из ЦУПа не сумели подсказать.

Никто и никогда не узнает, сколько времени продолжался последний в жизни раунд Владислава Николаевича. Наверное, это длилось не слишком долго даже для его уплотнившейся во времени системы координат. И почти наверняка все вокруг обрезало резко, как ножом. Мы никогда не улавливаем момент, когда тонкая ниточка сознания обрывается напрочь. Но, может, он все-таки успел поздороваться с шагнувшим ему навстречу и лучезарно улыбающимся Юрием Алексеевичем?

Но и об этом нам тоже не у кого спросить.

– Что, там действительно так глубоко? – спросил министр обороны.

– Да, товарищ маршал Советского Союза, – кивнул главнокомандующий военно-морским флотом. – В среднем пять тысяч метров. Местами, разумеется, еще глубже.

– Ну и выбрали же местечко, – недовольно уставился на карту маршал Гречко. – Что, нельзя было посоветовать нашим ракетчикам что-нибудь другое?

– Тут как раз абсолютно противоположный случай, – прищурился адмирал флота СССР Горшков. – Именно мы, ВМФ, рекомендовали им произвести посадку-приводнение в этом районе.

– Зачем? – поднял брови Гречко. – Я, конечно, крыса сухопутная, всяких ваших тангенсов-котангенсов могу не понимать, но почему нельзя было выбрать что-то помельче? Как мы теперь выполним указание партии?

– Андрей Антонович, дело в том, что вначале никто не планировал применение радикальных средств. Но мы все равно страховались. Сама глубина является надежной защитой.

– Сергей Георгиевич, – с интонацией отца, наставляющего неразумное дитятко, произнес Гречко, – вы ведь военный человек. Всем понятно, что сам по себе какой угодно ландшафт не является преградой. У нашего противника есть подводные лодки, батискафы, правильно?