На место боя первыми прибыли Хатаке Какаши и Майто Гай.

Удзумаки была оказана первая помощь.

По итогам все нукенины были уничтожены. Тела доставлены в запечатанном виде в лаборатории АНБУ.

Из основного состава банды выжили пятнадцать человек, которых сопроводили до ближайшего города и сдали на руки солдатам Дайме.

В конвой были назначены, команда Сарутоби Асумы в полном составе и команда Юхи Куренай, также в полном составе.

Команда Майто Гая и Хатаке Какаши остались на территории лагеря, для дальнейшего прочесывания, по итогам которого было установлено что из банды никто не ушёл.

Через два дня команды соединились и отправились обратно в деревню".

Хокаге нервно пыхнул трубкой.

Что-то не давало отложить бумаги и заняться остальными делами. Что-то настойчиво скреблось, пытаясь обратить на себя внимание. Но Хирузен не мог толком сосредоточится, чтобы заметить.

В углах кабинета вновь работали руны проклятия.

Я расслабленно валялся на кровати.

За последние недели случилось многое, что следовало обдумать.

К вечеру первого дня, после срыва, я смог самостоятельно передвигаться, а к вечеру уже чувствовал себя не как отбивная. И на второй день было решено отправляться в путь.

Вечером второго дня нас нагнали остальные команды, и мы отправились обратно в деревню.

Многие косились на меня, как джонины, так и генины. Исключением была сладкая парочка Гай и Какаши.

Неджи, Тен-Тен и Рок уже успели узнать о джинчуурики, при этом без подробностей. Да, есть такие шиноби, внутри которых запечатаны демоны. Практически у всех великих деревень есть как минимум по одному такому карманному монстрику. И то что я один из таких - это всего лишь стечение обстоятельств. Никаких подробностей, как и когда я стал джинчуурики, ни кто мои родители. Насчёт срыва тоже промолчали.

Как только стало понятно что раны - это последствие применения силы, на меня стали смотреть не с завистью, а с жалостью, что меня немного бесило. Не люблю когда меня беспричинно жалеют.

Что было рассказано остальным я не знаю, но подозреваю из-за того что они ничего не видели, каплю правды. Меня нашла команда Гая, вернее Неджи. Они остались на той же поляне, перебинтовали меня и доставили в лагерь. Всем было сказано что я пострадал от атак нукенина.

Сакура и Хината.

Вот кто держался от меня на расстоянии. Даже без эмпатии я видел на их лицах опасения в мой адрес.

Гай сказал что они поклялись молчать о случившемся. Насколько они сдержат свои слова, я не задумывался.

Было куча других проблем.

Одну из них я смог решить уже по прибытии.

Ранним утром у меня на пороге оказался Какаши.

Его предложение позавтракать вместе я принял.

И именно во время завтрака в Ичираку у меня под рукой оказался отчёт о прошедшей миссии.

Ознакомившись с документом, я поблагодарил Одноглазого и отправился домой.

К обеду меня вызвали к Хокаге.

Уже зная что в отчётах нет ни малейшего упоминания о происшедшем, я спокойно рассказал свою легенду.

Ввязался в бой, а когда был ранен, воспользовался демонической чакрой и убил нукенина. По лицу старого я понял что у него возникло ещё больше вопросов, но задавать он их не стал. Я даже для страховки активировал проклятье на время. Пусть не расслабляется.

Уже дома решил разобраться с остатками своего снаряжения.

Мда. Одно слово, лохмотья. Хорошо что я взял с собой второй комплект иначе вряд ли кто-то поверил бы что в такой вид мою одежду привёл нукенин. Этот же комплект придётся выкидывать.

Остальные проблемы, связанные с вопросами от свидетелей, не последовали. Многие отправились на миссии уже на следующий день, а меня пока не трогали.

Денег за миссию на границе отвалили не так уж и много, я насчитывал на большее, но и десять тысяч Рё приятно грели душу, пока я не вспоминал о чудовищном провале. Так спалиться, ужас.

Хотя теперь в моём личном деле стояла миссия ранга В.

Ещё одной неприятностью оказались мои эмоции.

Они были немного усиленными. Самоконтроль хоть и помогал держать себя в рамках, но давалось всё это тяжело. За малейший косой взгляд появлялось желание голову оторвать. При этом в прямом смысле.

За грубое слово в свой адрес, язык вырезать.

Я так понял, это сказывалось моё стремление купировать эмпатию. За столько времени я к ней уже успел привыкнуть и теперь чувствовал себя как инвалид.