Альбино узнал Лауру Четону.

______________________________________________________

В подобном положении дело сопряжено с опасностью и внушает серьёзную тревогу. (лат.)

Неблагоприятные события (лат)

Глава X. Больные мысли Франческо Фантони.

Тем временем во дворе, несмотря на дождь, собирались самые почётные гости праздника. Капитан народа и его советник изволили оглядеть отхожее место и, что делало честь уму обоих, пришли к тому же выводу, что и подеста с прокурором. Петруччи чувствовал себя по-дурацки: ведь именно он приказал снять охрану с Донати, направлявшегося в уборную. Конечно, он и представить не мог, что смерть может настичь того в нужнике, и вот на тебе... Мессир Корсиньяно подлинно служил Пандольфо немым укором, однако подеста был достаточно умен, чтобы не напомнить ему об этом. Он коротко рассказал кузену о предпринятых действиях и заявил, что всё будет зависеть от заключения врача.

– Не знаю, что и подумать, - честно и самокритично заметил подеста, - это просто чёрт знает, что такое. Думать, что некто убил его, запер задвижку изнутри, а сам вылез через щель величиной с грецкий орех сбоку или пролез над дверью на виду у всех, чересчур фантастично. Равно утверждать, что молодой парень, которому и тридцати нет, мог просто так на стульчаке отдать Богу душу, смешно. Послушаем, что скажет Стефано.

Петруччи кивнул.

Паоло Сильвестри и Никколо Монтичано, вышедшие во внутренний двор в числе первых, молча переглядывались, и их взгляды легко читались. Ещё неделю назад в Ашано их было четверо, и вот - вдвое меньше. Бог ли, чёрт ли вмешался в дела человеческие, но это были совсем не шутки. И Паоло, и Никколо не отличались большим умом, но даже они поняли, что некая враждебная им сила, точно надсмехаясь, уничтожает их одного за другим, и самым пугающим было именно то, что невозможно было понять, кто им мстит и за что, человеческая или божья рука сводит с ними счёты.

– Говорил ли в последние дни Донати, что ему кто-то угрожал?
– голос подеста отвлёк их от туманных размышлений.

Паоло и Никколо растерянно покачали головами.

– О чём он вообще говорил с вами накануне? Вы виделись утром?
– не отставал подеста.

Монтичано покачал головой, он встретил Донати около палаццо мессира Марескотти, когда они выходили для участия в свадебных торжествах. Донати и Сильвестри жили в доме мессира Фабио, он, Никколо, - дома.

– Мы всё равно узнаем каждый его шаг, - повернулся к Паоло Сильвестри подеста.
– С кем он виделся в последние дни, что говорил? Был ли у него враг? Что он говорил, когда вы шли сюда?

Сильвестри в раздумье почесал затылок, потом сообщил, что Донати в полночь уходил и вернулся только на рассвете, проклиная небо и землю. Карло сказал, что набрёл на старуху-сводню в полуподвале, та предложила ему молоденькую красотку за две лиры. Он пошёл в комнату, где было хоть глаз выколи, нашёл там девку, правда, ему показалось, что у неё дряблые ляжки и зловонное дыхание, когда же он после взял из камина горящую головню и зажёг висевший наверху светильник, в глаза ему у молоденькой красотки бросились лохмы волос с проседью, на макушке у неё была лысина, где свободно прогуливались одинокие вши, а в середине узкого и морщинистого лба была выжжена отметина, как будто ее заклеймили у рыночного столба. Брови, облепленные гнидами, нависали над глазами, которые слезились и источали гной, одна из сопливых ноздрей была обрезана, рот крив на одну сторону и оттуда стекала слизь - из-за отсутствия зубов она не могла сдержать слюну... Его стошнило, и он ушёл, не заплатив. По этому поводу Карло и разорялся с самого утра, а больше ничего Паоло припомнить не мог, особенно заметив, как оторопело замер, выслушав его, подеста и как согнулся в хохоте пополам прокурор Лоренцо Монтинеро.

Рядом оказалась и Катарина Корсиньяно. Её рассказ Сильвестри откровенно шокировал. Монтинеро, заметив свою нареченную, велел ей забрать сестёр и ехать домой к отцу.

– Танцев больше не будет, дорогая, - заметил он, - слушать же мерзкие подробности жизни покойного тебе, конечно, неинтересно.

– А где ты провёл прошлую ночь?
– дотошно поинтересовалась вдруг девица, уперев руки в бока и глядя на прокурора с тем въедливым подозрением, с которым судья обычно оглядывает оглядывает закоренелого преступника, предъявившего, однако, суду неопровержимое алиби.

– О, ты уже ревнуешь, мой ангел, - по-кошачьи промурлыкал Лоренцо, - свидетельствую перед Богом, что прошлую ночь я провёл в собственном доме в одинокой постели, но я видел сладкий сон про то, что ты рядом. Я не шляюсь по веселым кварталам, дорогая.

– Положение не позволяет?
– иронично поинтересовалась Катарина.

– Честь, - надменно проронил прокурор.

Крепко прижав к себе чёрного остроухого кота, с веранды озирал двор мессир Камилло Тонди. На щеках его проступал хмельной румянец, в глазах плыл туман. Альбино заметил, что он не особо расстроен происходящим, но исполнен любопытства и внимательно слушает все разговоры в толпе, хоть они, в общем-то, ничего нового не содержали.

– Нет, что ни говорите, а странно... Мертвый в запертом изнутри нужнике...- удивлялся Джованни Ручелаи, уже успевший вместе с мессиром Сминоччи, справив нужду, вернуться во двор.

– Он мог отравиться чем-нибудь, вот и всё, - высказал свежую мысль мессир Сминоччи, - он, я сам видел, на грибы налегал, попался один ядовитый и пиши пропало....

– Не было там ничего ядовитого, - зло обронил мессир Лучиано, увидев в подобных предположениях хулу на дом Убертини, - грибами у нас старая Джулия заведует, она их сорок лет заготавливает и сама уминает чашками... Никогда никто не травился. Вы же не думаете, что он отравлен?
– расстроенный Убертини протянул руки к Тонди, стоявшему на веранде с котом.

Архивариус погладил проснувшегося кота, сказал, что насчет грибов ничего не знает, он ел их и прекрасно себя чувствует, а затем сообщил собравшимся, что сам он слышал о смерти в нужнике только однажды, точнее, прочёл о подобном в книге христианского историка Сократа Схоластика.

– Это было, когда стареющий император Константин вызвал в 336 году от рождества Христова в Константинополь ересиарха Ария и спросил: признает ли он никейский символ веры? Арий солгал, что признает. Император поверил в обращение еретика и велел константинопольскому епископу Александру принять Ария в церковное общение.- Мессир Тонди не мгновение умолк, опустив на пол кота, который, вытянув вперед передние лапки, сладко потянулся, согнув дугой спинку и хвост.
– Это привело ариан в великую радость, - продолжил мессир Камилло, - а истинных христиан, напротив, повергло в смущение. Им оставалось надеяться единственно на заступничество Божие, и их молитвы не остались без ответа. Выйдя из дворца, ересиарх шествовал посредине улицы как триумфатор, в сопровождении многочисленных сторонников, но вблизи площади внезапно почувствовал расслабление желудка. Спросив, где здесь поблизости отхожее место, он поспешил туда и, по словам Сократа, "впал в такое изнеможение, что с извержениями тотчас излилось из него большое количество крови и вышли тонкие внутренности, и он тут же умер"...