– Он потому только и не помирает, что ему некогда: завтра обязательно требуется на службу идти… – грубо острили молодые писцы, которым надоело видеть неизменно торчащую на своём месте, согбенную над смехотворной, ненужной работой фигуру с серьёзным лицом, их старого трёхрублёвого сослуживца.

Возвращаясь из управы домой, Василий Никифорович целовал в лоб сестру и племянницу, обедал, читал Библию и спал. Иногда Василий Никифорович заставал у себя дома детвору: сестра и племянница учили бесплатно детей бедняков и не только учили, а иногда и кормили, и одевали. Мало-помалу некоторые детишки-сироты совсем у них прижились.

Вечером, за столом садилась пить чай большая семья. Дети зовут Василия Никифоровича дедушкой, а Софью – зовут они тётей.

– Софьюшка, – сказала однажды Ольга Никифоровна, – вместе с дядей Василием служит в управе Иванов, писец… Молодой ещё человек, – сирота он… Доучиться не на что было, – писцом поступил… Порядочное жалованье получает: пятнадцать рублей в месяц… Так вот дядя Василий уже целую неделю всё хочет сообщить… По три, по четыре слова в день передаёт, – а сам конфузится, никак докончить не может… Я поняла, что Иванов ему нравится, и что Иванову ты нравишься, Софьюшка…

– Мама, я не знаю Иванова… Я никого не люблю, только тебя, мама, да ещё доброго нашего дядю Василия, да ещё вот этих бедных детишек… И я очень, очень счастлива… Я знаю, что мы с тобой, мама, недаром живём, нужны мы этим сироткам… Поживём для них, мама…

Ольга Никифоровна обняла дочь и обе они заплакали радостными, хорошими слезами.

– А когда я полюблю кого-нибудь, – шутливо сказала девушка, – тогда… может быть, «он» меня не полюбит…

Мать воскликнула:

– Пошлёт тебе Бог счастье за доброту твою, Софьюшка, пошлёт!..

– Да ведь я уже счастлива!.. Вполне счастлива, – искренно ответила Софья.

Она понимала счастье по своему.