– Когда нужно. Чтобы остаться в безопасности. Но до этого безопаснее было быть тихоней. Быть той, кем прислуга привыкла меня видеть. В основном они хорошо ко мне относятся. Но если я внезапно с ними заговорю с ними так, как говорю с тобой, если они нечаянно услышат, как я так с тобой разговариваю, они будут бояться меня. А потом они посчитают меня угрозой. И я буду в опасности и из-за взрослых тоже.

Тоже. Я подумал. И резко подскочил.

– Как в опасности от детей?

Она только кивнула. Конечно, так оно и есть. Конечно.

Она была такой не по годам развитой. Такой взрослой. Этот тоненьким голосок произносил такие взрослые слова. И пробирал озноб от то, что она оценивала ситуацию как если бы она была скорее Чейдом, чем моей маленькой девочкой. Я надеялся услышать ее разговор со мной в простых предложениях; мне была бы приятна незамысловатая логика ребенка. Вместо этого маятник качнулся в другую сторону: от смирения, что моя дочь была немой и глуповатой, я внезапно почувствовал ужас, что она была неестественно сложной и, возможно, лживой.

Она взглянула на мои ступни.

– Ты сейчас немного боишься меня.
– Она склонила голову и положила свои маленькие руки на скрещенные ноги и ждала, чтобы я солгал.

– Не так. Не боюсь,- С неохотой признал я. Я пытался найти нужные слова, но не мог. Я остановился на «Я ... поражен. И немного обеспокоен, что ты можешь говорить так хорошо, я никогда и не подумал бы, что ты можешь так рассуждать. Это беспокоит, Пчелка. Тем не менее, я люблю тебя намного больше, чем боюсь. И со временем, я привыкну ... какая ты на самом деле.

Маленькая розовая головка с копной светлых волос медленно кивнула.

– Я думаю ты сможешь. Но не уверенна что Неттл сможет.

Я обнаружил, что заставил поделится своими сомнениями по поводу этого, но также чувствовал себя обязанным защитить свою старшую дочь.

– Ну, а это не справедливо, чего ты ожидала. Или даже, что я мог! Почему ты сдерживалась? Почему ты не начала говорить, как только научилась, а молчала все это время?

Голова все еще была опущена, она приподняла одно плечо и покачала головой молча. Я не ожидал ответа. По правде говоря, я понял, значение таких секретов. В течение многих лет моего детства, я скрывал что я бастард от Молли, делая вид, что был не более чем мальчик на побегушках у писца. Я не хотел ее обманывать, но я не хотел чем либо выделятся. Я слишком хорошо, что чем сильнее сохранены такие тайны, тем труднее удержатся от обмана. Как я мог не видели этого? Как я мог удерживать ее от ошибок, которые сам же и совершал? Я пытался поговорить с ней так, как должен был отец.

– Странно что ты хранила это в секрете. И я советую тебе выдать его. Ты должны начать говорить с другими людьми. Не так как мы говорим сейчас, но с несколько слов тут и там. Называя что ты хочешь, когда показываешь на вещь.Потом перейдем к простым просьбам .

– Ты хочешь, чтобы я практиковала новый вид обмана, - сказала она медленно.
– Ты хочешь, чтобы я делала вид, будто только сейчас учусь говорить.

И я понял, что это больше походило на наставника убийцы, чем на любящего отца. Я давал ей те же советы, что Чейд дал бы мне. Я чувствовал себя неловко от этой мысли и из-за этого заговорил более твердо.

– Ну. Да. Я полагаю, так. Но я думаю, что это необходимый обман, основанный на изначальном выборе. С какой стати ты бы делать вид, что едва можешь говорить? Почему ты ты это так скрывала?

Она плотнее прижала колени к груди, обхватив их руками, и стала казался такой крепкой и маленькой. Она сильно скрывает свой секрет, я полагаю.Во мне также рождалось сомнение. Был здесь еще что-то, чего я не знаю. Я сознательно не встречался с ней взглядом. Не стоит разглядывать ее. Ей только девять. Какой большой секрет может такая можешь хранить такая крошка? Я вспоминал себя в девять и сомнение росло еще больше.

Она не ответила на мой вопрос. Вместо этого спросила,

– Как ты делаешь это?

– Делаю что?

Она слегка покачивалась и жевала губу.

– Ты сдерживаешь это сейчас. Не давая разлиться повсюду.

Я потер лицо и решили позволить ей вести разговор, даже если она возвращает меня к боли. Пусть она привыкает разговаривать со мной ... а я привыкну слушать ее.

– Ты имеете в виду, как печален я был? Что я не плакал сегодня?

Она нетерпеливо покачала головой.

– Нет. Я имею в виду все.
– Еще один наклон маленькой головки и взгляд из уголков глаз.

Я обдумал мои слова и мягко попросил.

– Не могла бы ты объяснить получше о чем говоришь.

– Ты ... кипишь. Как большой чайник на кухне. Когда ты приходишь рядом, идеи и образы и то, что ты думаешь выходят из тебя, как пар из горшка. Я чувствую твои тепло и запах, то что бурлит внутри тебя. Я стараюсь, сдерживать это, но оно обливает и обжигает меня. А потом, когда моя сестра была здесь, ты словно положил крышку. Я все еще могу чувствовать тепло, но ты охраняешь свои тепло и запах ... Там! Прямо сейчас! Ты накрываешь крышку плотнее и охлаждаешь тепло.