– А?

Белис почувствовала внезапную тревогу и тут же оскалилась, выискивая угрозу, ее шерсть вздыбилась, пасть оскалилась.

– Тихо, тихо, - я осторожно погладил ее, при этом мотая головой из стороны в сторону, пытаясь высмотреть ту самую, о чьем приходе вновь возвестило системное сообщение: - Все хорошо.

В лагере были лишь отдыхающие и ратники из наряда, занимающиеся внутренними делами, никакой рослой фигуры в черном плаще с капюшоном, лишь одинокая черноволосая женщина приближается по берегу.

– Стоп, - произношу, заставляя самого себя остановить взгляд на женщине, сразу же узнанной мною. Тут же пытаюсь всмотреться в нее и вызвать инфоокно.

– Твою ж, - только и смог я произнести, не в силах отвести взгляд и что-либо сделать и продолжая смотреть, как Марана, мягко будто бы лебедь идет прямиком ко мне, с интересом оглядывая людей, не замечающих ее.

– Ну здравствуй, помазанник, рада, что научился меня различать, - Марана улыбнулась, но от улыбки ее мне тепло не стало: - Что стоишь, аки вкопанный? Смерть что ли увидел? – Марана вновь улыбнулась, а я слышал в своей голове безумный смех.

– Так ты, - выдавливаю из себя.

– Да, она самая.

– Но…

– Не так ты меня представлял? Так обличий у меня много, как и имен, но для всех я едина. Но ты видишь меня в том облике, в каком хочешь видеть, да и как еще должна выглядеть младшая сестра Землилики?

– Землилики?

– Ах ну да, не всем ведомо первоимя Матери Сырой Земли, данное ей родителем нашем. Ты же никому не скажешь?

Я только и смог, что мотнул головой.

– Вот и славно, - Марана улыбнулась: - Ну все, отомри уже, будь собой, как в первую нашу встречу. Тебе же понравилось со мной тогда, признайся? – Марана захохотала, и мне от смеха стало жутко.

– Ты за мной пришла?

– Огнеслав, зачем мне тебя забирать? Ты мне нужен, как и все эти Пришлые, что создали в этом мире возможность перерождения.

– Для чего они тебе? Они… мы же лишаем тебя душ.

– Милый Огнеслав, ты еще так юн, вот проживешь несколько тысяч лет, а ты их проживешь, я знаю, и поймешь, что мне не требуются души, но эманации посмертных мук при гибели даруют ту силу, которую иные получают от молитв, порабощения душ, поглощения сущностей. Я же беру боль, освобождаю от тягостности гибели и взамен делюсь шансом перерождения, но это отнимает у меня частицу силы. А вы нашли способ перерождаться самостоятельно, и это даровало мне возможность не тратить силы, а накапливать их.

– Для чего?

– Любознательное дитя, теперь я понимаю, отчего моя сестра любит тебя, аки своего собственного сына, не только в благодарность по ее избавлению. Все просто, все в мире должно ведь быть уравновешено: если есть день, то должна быть и ночь, если есть жизнь, то должна быть смерть.

– Позволь узнать, к кому ты относишься, какой Пантеон?

– Смерть сама по себе, - Марана резко развернулась, и ее длинные волосы хлыстнули черной россыпью: - Ну, пошли, прогуляемся, покажешь мне тут все.

Я покорно зашагал следом, и моя волчица, не выказывая никакой агрессии, последовала за нами.

– За дочку не переживай, с ней все нормально, - вдруг произнесла Марана: - Интересно тут у тебя, твои друзья не менее интересные, чем ты, я помню многих, отправленных с их помощью в мои объятия как в этом мире, так и в том, откуда вы пришли.

– Как ты можешь помнить?

– Смерть везде и всегда едина, она приходит к каждому, меняя лишь обличия. И это знали предки твои, эти знания остались в вашей крови, но их размыло, спрятав частицы среди памяти иного, менее важного, но впитанного насильно, отчего и мучились многие поколения. Кто не ведает своих корней, тот не ведает благоденствия бытия. О, а мы уже пришли.

Мы стояли на берегу, а у самой кромки рыбачил мой недавний знакомый, сидевший в той же одежде с той же надписью на спине. Я вопросительно взглянул на Марану.

– Взгляни на него, что ты видишь? – спокойным голосом произнесла Богиня Смерти.

Я молчаливо взглянул на рыбачащего Тумана, тот внимательно глядел на поплавок, готовясь подсечь очередную рыбешку.

– Закрой глаза, откинь все мысли, забивающие твой разум, вспомни, что ты Воин Смерти, вспомни, как ты умирал.