— Что? Что? — радостно воскликнул Натаниэль. — Клянусь Золотыми Яблоками Заката! Значит, это была буря в стакане воды? Ах, негодник, как же он перепугал нас!

Конечно же, он знал, что это не могло быть правдой! Что факты не всегда упрямая вещь.

И этот несгибаемый оптимист проводил свои дни в ужасе перед неведомым. Впрочем, не исключено, что одно душевное состояние вытекает из другого.

Тут Натаниэль вспомнил сцену, разыгравшуюся накануне вечером между ним и Ранульфом, а также рассказанную сыном грустную историю, и на сердце у него снова стало тяжело.

— И все же… все же, — он осекся, — зачем было Ранульфу тогда рассказывать эту небылицу? С какой целью? Не может быть сомнений в том, что мальчик болен душой и телом, и все же клянусь Млечным Путем, не могу понять, зачем он выдумал, что Вилли Клок дал ему попробовать проклятую снедь? — Он умоляюще поглядел на Эндимиона Лера, словно хотел сказать: «Вот они, факты. Я ничего не скрываю от вас. Только будьте милосердны и придайте им не столь уродливую форму».

Именно этим и занялся Эндимион Лер.

— Откуда нам знать, что это была именно… «проклятая снедь»? — спросил он. — Свидетельством этого являются только слова Вилли Клока, а мы знаем цену словам этого джентльмена. Розыгрыши его известны всему Луду… Он готов сказать все что угодно, лишь бы напугать человека. Нет, нет, поверьте мне, он просто разыграл господина Ранульфа. У меня есть опыт в отношении истинной болезни… Как вам известно, практика моя велика, я пользую и тех, кто живет у причалов. Симптомов настоящей болезни у вашего сына нет. С таким же успехом можно сказать, что вы тоже вкусили плодов фейри.

Натаниэль загадочно улыбнулся и, потянувшись, промолвил:

— Благодарю вас, Лер, еще раз благодарю. Я едва с ума не сошел от страха. Вы были ко мне так добры, несмотря на мое постыдное поведение.

На мгновение господину Натаниэлю показалось, что он питает симпатию к этому странному, острому на язык выскочке.

— А теперь, — продолжил он уже с радостью, — чтобы я убедился в том, что все действительно прощено и забыто, не угоститься ли нам джином с тимьяном… Как вам известно, мой погреб славится им. — И он извлек из буфета два бокала и графин ароматного зеленого зелья, оставшийся здесь от вчерашней вечеринки.

Несколько минут они с наслаждением потягивали джин. И тогда Эндимион Лер, как бы обращаясь к себе самому, произнес:

— Да, быть может, в этом и есть решение. Зачем нам искать другое лекарство, когда есть тимьяновый джин, перегнанный нашими предками? Пусть тимьян — дикая травка. Но время не назовешь диким… Время, оно как джин, сливовый джин. Это весьма утешает.

Господин Натаниэль тихо хрюкнул. Он понял, о чем ведет речь Эндимион Лер, но виду не подал. Высказывания, связанные с философией и поэзией, смущали его. К счастью, в Луде редко заводили речь на подобные темы.

Посему, опустив бокал, он отрывистым тоном проговорил:

— А теперь, Лер, давайте приступим к делу. Вы сняли с моей души огромную тяжесть, но с мальчиком не все в порядке. Что же с ним происходит?

Со странной улыбкой Эндимион Лер в свою очередь спросил:

— А что происходит с вами, господин Натаниэль?

Мэр вздрогнул.

— Со мной? — холодным тоном переспросил он. — Я не обращался к вам за консультацией по поводу собственного здоровья. Давайте уж, если вам угодно, ограничимся здоровьем моего сына.

Однако эффект сих достойных слов оказался подпорченным бульканьем на манер индейского петуха и негромко брошенной фразой:

— Черт бы побрал этого типа вместе с его наглостью!

Эндимион Лер усмехнулся:

— Конечно, я могу ошибаться, — проговорил он, — однако иногда у меня возникает впечатление, что наш мэр, ваша честь, является достаточно сложной персоной, подверженной странным фантазиям. Знаете ли вы, как называют люди ваш дом? Насестом нашего мэра. Насестом мэра!

И он, запрокинув голову, расхохотался, в то время, как Натаниэль, лишившийся дара речи от ярости, готов был испепелить его взглядом.

— Вот что, ваша честь, — продолжил он уже серьезно, — если я проявил нескромность, простите меня, как я простил вас за сцену в гостиной. Видите ли, врач обязан видеть, каково состояние его пациента, и выписывать ему соответствующие лекарства. Для доктора все может стать симптомом, даже то, как человек зажигает трубку. Однажды я имел честь играть с вами в качестве партнера в карты, вы, наверно, уже забыли. Это произошло достаточно давно, в доме Мукомоллов. Мы проиграли. А почему? Потому что всякий раз, когда вам доставалась самая ценная карта в колоде — Лира Костей, — вы избавлялись от нее, словно она жгла вам пальцы. Подобные вещи заставляют врача задуматься, господин Натаниэль. Вы чего-то боитесь.