Вдова выслушала приговор в полном спокойствии, а Эндимион Лер с пренебрежительной улыбкой на лице. Неожиданно в последних ряд; зала началась суета.

Вырвавшись из рук удерживающих ее соседей, к помосту подбежала женщина и упала к ногам гос подина Полидора. Это была мисс Примула Кисл.

— Ваша честь! Ваша честь! — завопила она. — Вешайте меня вместо доктора! Разве это не я, сознавая все последствия, накормила ваших дочерей плодами фейри! И я счастлива, что сделала это. Что оказала услугу тому же самому господину, которому столь преданно служил доктор. Дорогой господин Полидор, пожалейте нашу страну, сохраните жизнь ее благодетелю, и если Закон требует жертвы, пусть ею стану я!

Мисс Примулу выставили из зала — рыдающую и сопротивляющуюся — под хохот и иронические реплики присутствующих.

Днем к господину Полидору явился Немченс и уведомил его о том, что в караулку только что прибежала молоденькая служанка из Академии, сообщившая, что мисс Примула Кисл свела счеты с жизнью.

Господин Полидор немедленно отправился на место трагедии собственной персоной и обнаружил мисс Примулу висящей на яблоне без малейших признаков жизни в милом старом саду, где столько поколений Цветочков Кисл носились, хихикали и обменивались своими маленькими секретами.

— Что ж, Немченс, все как в старой песне, — промолвил господин Полидор. — Истинно: «Вот висит дева, которая умерла от любви».

Виселицу соорудили в большом дворе Ратуши, и на следующий день, на заре, Эндимион Лер и вдова Тарабар были повешены.

По слухам, в тот момент, когда лицо доктора исказила предсмертная гримаса, из комнаты, в которой когда-то повесился шут герцога Обри, донесся переливчатый серебристый смех.

Примерно через два часа после того как господин Натаниэль выехал с фермы, он добрался до уютной низинки у подножия холмов, где расположился лагерем отряд йоменов Луда, прибывший, по его приказу, к Спорным горам.

— Стой! — выкрикнул часовой и тут же в изумлении опустил мушкет.

— Вот это да, к нам пожаловал сам Его честь мэр! — воскликнул он.

Несколько его товарищей, находившихся в лагере, игравших в карты или лежа на спине взиравших на небо, окружили господина Натаниэля и с удивлением принялись разглядывать его.

— Я приехал сюда потому, что разыскиваю своего сына, — сказал он. — Я слышал, что он… э… что он побывал здесь две или три ночи назад. Если так, вы могли видеть его.

Йомены дружно загалдели:

— Нет, Ваша честь, никаких мальчат мы здесь не видели. Вообще за все то время, что нам пришлось здесь провести, мы не видели ни одной живой души.

Господин Натаниэль устало вздохнул.

— Я так и думал, — проговорил он и обратился скорее к себе самому, чем к окружающим: — Кто знает? Может быть, он ушел Млечным Путем.

Тут ему пришло в голову, что это, возможно, его последняя встреча с простыми смертными, и бывший мэр задумчиво улыбнулся:

— Ну-ну, вижу, вы здесь как на отдыхе… особых дел нет, еды и питья вдоволь. Вот вам еще пара крон. Пошлите кого-нибудь на соседнюю ферму, купите бурдючок красного вина и выпейте за мое здоровье… и за здоровье моего сына. Я уезжаю, и путешествие мое может оказаться весьма долгим… Надеюсь, эта вьючная тропа ничуть не хуже остальных?

Йомены с изумлением уставились на него.

— Прошу прощения, Ваша честь, но боюсь, вы совершаете ошибку, — молвил, преодолевая потрясение, часовой. — Все вьючные тропы отсюда ведут не куда-нибудь, а в Эльфов переход… и еще дальше.

— Именно еще дальше мне и надо, — не стал вдаваться в подробности господин Натаниэль и, пришпорив коня, ринулся мимо потрясенных йоменов вверх по вьючной тропе, словно бы желая вихрем взлететь на Спорные горы.

Несколько секунд они стояли, недоуменно переглядываясь между собой. А потом часовой негромко присвистнул.

— Должно быть, мэр очень любит своего парнишку, — проговорил он. — Но если мальчуган действительно сумел незаметно проскользнуть мимо нас, это будет уже третий Шантеклер, который отправился за горы. Первой была маленькая мисс, сбежавшая из Академии, потом малыш, а теперь и сам мэр.

— Так-то оно так, но они отправились туда не на пустой желудок. Во всяком случае, Цветочки Кисл — это уж точно, а если в Луде говорили правду, парнишка тоже отведал того, чего не следовало бы, — сказал другой. — Однако отправляться туда, будучи в здравом уме… Доктор Лер что-то напутал, когда сказал, что все магистраты выдохлись, поскольку более мужественного поступка не совершал еще ни один из доримаритов.