Папаша Табаре, сделав привычный жест, иронично взмахнул рукой и, неожиданно переменив тон, добавил:

– То-то и оно, паренек!

Папаша Абсент выпрямился, увлеченный столь захватывающим рассказом.

– Черт возьми! – воскликнул он. – Так оно и есть!.. О!.. Так оно и есть!

Лекок молчал, но его молчание говорило само за себя. Будучи знатоком, он мог оценить эту чудесную стремительную работу индукции намного лучше своего старого коллеги.

Он восторгался удивительными мыслительными способностями этого эксцентричного полицейского, который, основываясь на обстоятельствах, не замеченных им, Лекоком, воспроизвел драму истины. Папаша Табаре был в чем-то похож на натуралистов, которые, изучив две-три кости, рисуют животное, которым эти кости принадлежали.

В течение нескольких минут папаша Табаре смаковал эти две столь разные, но одинаково упоительные для него формы восхищения. Потом, обретя спокойствие, он продолжил:

– Тебе еще требуются доказательства, Лекок, сынок? Вспомни, с каким упорством господин д’Эскорваль посылал к господину Семюлле слугу, чтобы узнать, как продвигается расследование. Разумеется, я допускаю, что профессия может захватывать… Но не до такой же степени. В тот момент ты еще верил в версию со сломанной ногой. Но почему ты не сказал себе, что следователь, прикованный к постели, с разбитыми на куски костями, не должен так сильно волноваться о судьбе заурядного убийцы?.. Я-то ничего не ломал, меня только мучает подагра, но я знаю, что во время приступов мне и в голову не придет посылать Манетту узнать, как одна половина населения земли судит другую. Ах! Одна секунда размышлений избавила бы тебя от многих забот, поскольку, вероятно, именно в них вся загвоздка…

Лекок, такой красноречивый в кабаре вдовы Шюпен, такой уверенный в себе, такой воодушевленный, когда излагал свои теории простоватому папаше Абсенту, молчал, повесив нос. Но он не чувствовал досады. Он пришел сюда за советом и находил вполне естественным – редкое здравомыслие, – что ему давали эти самые советы.

Он допустил ошибки, ему на них указали. Он не возмущался – еще одно чудо! – и не пытался доказать, что был прав в тех случаях, когда на самом деле заблуждался. Другие на его месте сочли бы папашу Внеси-Ясность слишком многословным в своих рассуждениях, он – нет. Напротив, Лекок испытывал к нему бесконечную признательность за этот выговор, понимая, что тот пойдет ему на пользу.

«Если кто-нибудь и может, – думал молодой полицейский, – вытащить меня из жуткой передряги, в которую я угодил, то только этот проницательный славный старик… И он меня вытащит, я это чувствую по его уверенности».

Папаша Табаре налил в большой стакан отвар и выпил его. Вытерев губы, он продолжил:

– Мой мальчик, я упомяну лишь для памяти о том уроке, который ты сам себе преподнес, не выведав у Добродетельной Туаноны, когда она полностью находилась в твоем распоряжении, все, что ей известно о деле. Знаешь пословицу? Куй железо, пока горячо, а то…

– Не сомневайтесь, господин Табаре, я слишком дорого заплатил за эту ошибку, и она всегда будет мне напоминать, насколько опасно охлаждать пыл свидетеля, готового на любые откровения.

– Пойдем дальше!.. Да разве стоит тебе говорить, что у тебя было, по крайней мере, три-четыре возможности внести в дело ясность…

Папаша Табаре замолчал, ожидая, что его ученик начнет возражать. Однако возражений не последовало.

«Если он так говорит, – думал молодой полицейский, – значит, так оно и есть».

Подобная скромность поразила славного старика, и он еще больше проникся уважением к Лекоку.

– В первый раз ты упустил случай, – продолжал он, – когда принялся всем показывать серьгу, найденную в «Ясном перце».

– Ах! Но я, тем не менее, все испробовал, чтобы найти ее последнюю владелицу!..

– Многое испробовал, не отрицаю, мой мальчик, но все… Это слишком сильно сказано. Например, что ты сделал, когда узнал, что баронесса де Ватшо умерла, а ее имущество распродано?..

– Вы же знаете, я побежал к комиссару-призеру, который проводил торги.

– Замечательно!.. А потом?..

– Я изучил каталог, но не обнаружил там драгоценностей, описание которых подходило бы к этим прекрасным бриллиантам. Тогда я понял, что след потерян…

Папаша Внеси-Ясность ликовал.

– Вот именно!.. – воскликнул он. – Вот в чем ты ошибся! Если столь дорогие украшения не были описаны в каталоге продаж, значит, баронесса де Ватшо не владела ими на момент своей смерти. А раз серег у нее не было, значит, она подарила или продала их. Кому?.. Вполне вероятно, одной из своих приятельниц. Вот почему на твоем месте я узнал бы имена близких подруг госпожи де Ватшо, что довольно просто. Я бы постарался наладить отношения с горничными этих подруг… Для такого красивого юноши, как ты, это было бы детской игрой.

Похоже, этот совет пришелся по вкусу папаше Абсенту.

– Э! Э!.. – сквозь смех произнес он. – Мне нравится эта система поисков.

Господин Табаре оставил эти слова без внимания.

– Так вот, – продолжал он, – я показал бы эту серьгу всем субреткам. И наверняка нашлась бы та, которая сказала бы мне: «Этот бриллиант принадлежит моей хозяйке». Или та, которая при виде украшения нервно задрожала бы…

– Надо же, – прошептал Лекок, – мне это даже в голову не пришло!..

– Погоди, погоди… Я подхожу ко второй упущенной возможности. Как ты повел себя, когда в твоем распоряжении оказался чемодан, который, по словам Мая, принадлежал ему? Ты, как простофиля, отдал содержимое чемодана столь изворотливому подозреваемому!.. Черт возьми!.. А ведь ты знал, что этот чемодан служил аксессуаром в комедии, что отнести его к госпоже Мильнер мог только сообщник, что все находившиеся там вещи были куплены после совершения преступления…