– Ах!.. Вы сто раз правы!.. – воскликнул следователь. – Как я сам об этом не подумал! Завтра с самого утра я допрошу этого типа. Положение подозреваемого сделает его сговорчивым. Я также хочу допросить его жену…

Обернувшись к секретарю, следователь добавил:

– Быстро, Гоге, подготовьте повестку на имя жены Ипполита Шюпена и заполните постановление о вызове на допрос.

Однако уже наступила ночь, и было слишком темно, чтобы писать. Следователь позвонил и попросил принести светильник.

Едва привратник, принесший светильник, собрался уходить, как в дверь постучали. Он открыл дверь, и в кабинет вошел директор тюрьмы предварительного заключения, держа фуражку в руках.

Вот уже целые сутки этот достойный чиновник с беспокойством думал о таинственном обитателе одиночной камеры под номером три. Сейчас он пришел, чтобы получить дополнительную информацию.

– Я хочу спросить у вас, сударь, – обратился он к следователю, – должен ли я и впредь держать подозреваемого Мая в одиночной камере?

– Да, сударь.

– Видите ли, боюсь, как бы он опять не разбушевался. Но с другой стороны, мне не хотелось бы надевать на него смирительную рубашку.

– Предоставьте ему свободу передвижений в камере, – сказал господин Семюлле. – И велите, чтобы с ним обращались мягко. Просто непрерывно наблюдайте за ним.

Хотя надзор в тюрьмах осуществляют административные власти, в соответствии с положениями статьи шестьсот тринадцать следователь может вмешиваться и приказывать делать все, что считает полезным для следствия.

Директор тюрьмы поклонился, потом добавил:

– Вам, несомненно, удалось установить личность подозреваемого?

– К сожалению, нет.

С понимающим видом директор тюрьмы покачал головой.

– В таком случае, – сказал он, – мои предположения оказались справедливыми. Я совершенно уверен, что этот человек – отпетый негодяй, несомненно рецидивист, крайне заинтересованный в том, чтобы скрывать свою личность. Вот увидите, сударь, что мы имеем дело с каким-нибудь каторжником, приговоренным пожизненно, но сбежавшим из Кайенны [12] .

– Возможно, вы ошибаетесь…

– Хм!.. В таком случае я был бы очень удивлен. Должен признать, мое мнение разделяет и господин Жевроль, самый опытный и самый ловкий инспектор Сыскной полиции. В конце концов, бывает, что слишком усердные молодые полицейский задирают нос и бегают за химерами своего воображения.

Лекок, покрасневший от ярости, хотел резко возразить, однако господин Семюлле жестом велел ему молчать. Следователь улыбнулся и ответил сам:

– Честное слово, мой дражайший сударь!.. Чем дольше я изучаю это дело, тем больше склоняюсь к системе слишком усердного полицейского. Впрочем, я могу ошибаться. Но я рассчитываю на вашу помощь…

– О!.. У меня есть свои способы проверки, – прервал следователя напористый директор тюрьмы. – Не пройдет и суток, как нашего клиента опознают либо полицейские из Сыскной полиции, либо заключенные, которым мы его покажем.

Дав это обещание, директор тюрьмы удалился. Рассерженный Лекок вскочил.

– Понимаете, господин следователь, – воскликнул он, – этот Жевроль уже наговорил обо мне много плохого, он очень завистливый…

– И что?.. Какое это имеет для вас значение? Если вы добьетесь успеха, то отомстите за себя… Если потерпите поражение, я приду вам на помощь.

И господин Семюлле, поскольку уже было поздно, отдал молодому полицейскому улики, которые тот собрал и которые должны были помочь в расследовании: серьгу, происхождение которой требовалось во что бы то ни стало установить, и письмо с подписью Лашнёра, найденное в кармане Гюстава, мнимого солдата.

Следователь сделал также несколько распоряжений, посоветовал быть очень аккуратным и отпустил со словами:

– Теперь идите… Удачи вам.

Длинная, узкая, с низким потолком и множеством дверей под номерами, словно коридор меблированных комнат, со стоящими вдоль стен грубыми дубовыми скамьями, почерневшими от частого использования, – такова была галерея, где работали следователи.

Днем, заполненная своими обычными гостями – подозреваемыми, свидетелями, жандармами, – она выглядела удручающе тоскливой. Но при наступлении ночи галерея приобретала вид зловещий в тусклом свете коптящего светильника, стоящего на столе привратника, который ждал какого-нибудь припозднившегося следователя.