Мартин не нашёлся, что ему ответить. Сидевший неподалёку пожилой мужчина поймал беспомощный взгляд Мартина и слегка покачал головой.

– Не вините себя, - сказал он едва слышно. – Какой бы выбор в этой ситуации Вы не сделали – в любом случае это был бы неправильный выбор.

Мартин вдруг понял, как он должен поступить. Выбраться из корабля, найти Майкла, прижать к себе, и согревать своим дыханием – до тех пор, пока оба они не превратятся в куски мёртвой обледеневшей плоти. Пробираясь между заполнившими зал пассажирами, он двинулся к выходу из отсека. Дорогу ему перегородил уже знакомый ему космодесантник, уже успевший избавиться от шлема, керамики боевых доспехов и устрашающего автомата.

– Вернитесь на своё место, гражданин.

– Но я только хотел…

– Я понимаю. Но что бы Вы не задумали – всё равно уже слишком поздно. Команда уже герметизирует люки, взлёт через две минуты.

Мгновение помолчав, десантник добавил:

– Если Вам будет от этого легче, то Ваш сын остался жив. Во всяком случае, он тоже покинет планету.

– Как? – только и смог произнести Мартин.

– Эта дама с собачкой, с которой Вы так мило беседовали… Она отдала свою собачонку какой-то девочке и взяла Вашего малыша. На нашем корабле уже поднимали трап, и они полетят на другом. Они стартуют через пять минут после нас.

– Значит… Я смогу увидеть Майкла?

– Возможно. Лет через шесть, когда прибудут корабли спасательной экспедиции. Наш корабль отправляется на орбитальную станцию, а тот, другой — в пояс астероидов. В любом случае, к тому моменту, когда вы встретитесь, ребёнок уже успеет Вас забыть.

– Понятно… - произнёс Мартин. – Спасибо, сержант.

Боль не прошла, она лишь слегка притупилась.

Мягкий, почти не ощутимый телом толчок свидетельствовал о том, что гравилёт тронулся с места в посадочном ангаре. Предстоял долгий путь от умирающей планеты к космической станции. Не было ни предупреждения о старте, ни знакомых по старым фильмам приказа занять места и пристегнуть ремни. Мартин не слишком разбирался в технике, но знал — не будет ни перегрузок, ни невесомости.

Мартин пробрался через набитый людьми отсек к сыну. Тот по прежнему стоял, глядя перед собой, возле иллюминатора, хотя створки того при старте наглухо закрылись. Мартин положил руку на плечо сыну и едва сдержал желание отдёрнуть руку – мышцы мальчика, сведённые спазмом эмоционального напряжения, казались твёрдыми как камень.

– Матвей, тот сержант сказал…

– Я всё слышал. – Лишённым всяких эмоций голосом откликнулся мальчик.

Мартин сделал глубокий вдох, прежде чем заговорить:

– Послушай меня, Матвей. Я был не слишком хорошим отцом, теперь я это понимаю. Но сейчас всё изменилось. Мы не скоро увидим Майкла, теперь мы знаем об этом. Очень велика вероятность, что мы не окажемся на одной станции с мамой и сестрой. Мы не встретимся ещё несколько лет, и вряд ли у нас будет даже возможность с ними поговорить. Мы по-прежнему одна семья, но вместе, рядом друг с другом, остались только ты и я.

Мартин немного помолчал, потом продолжил:

– Знаешь, нам предстоят нелёгкие годы. Придётся экономить всё: свет, воду, еду и даже воздух. Нельзя будет бегать, прыгать, играть в шумные игры. Но мы справимся, верно? Мы же мужчины, и нас двое. Я буду заботиться о тебе. Разговаривать с тобой и играть. Если разрешат, я буду отдавать тебе часть своей еды – ведь ты же растёшь. И ещё, мы будем часто – каждую свободную минуту!
– вспоминать маму, сестру и брата. И ждать того дня, когда все мы снова будет вместе…

Мартин продолжал говорить, чувствуя, как уходит напряжение из тела сына, и как внутри его самого расправляется скрученная стальная спираль.

Гравилёт уносился в просторы космоса, прочь от обречённой планеты.