— Это из моего приданого, — пояснила Чтислава, заметив, что Дивляна разглядывает ее браслет с красивым узором, выполненным чеканкой и чернью. — Он старинный, его носила еще моя бабка, княгиня Людмила. Если мой муж позволит, я хочу дать моей дочери ее имя.

— Красивое имя, — согласилась Дивляна, которой особенно понравилось, что имя незнакомой ей моравской княгини похоже на имена ее собственных сестер, Яромилы и Велемилы. Но тут же она вспомнила, что мужья этих самых сестер сейчас идут с войском на Киев, и переменилась в лице.

Княгиня Чтислава заметила это.

— Ну, отдыхай! — Она ласково пожала руку Дивляне и встала. — Не думай о плохом, уповай на Бога. Бог наш и его Пречистая Матерь — защитники всех слабых и одиноких.

Дивляна узнала много нового и любопытного, но ни это, ни веселая болтовня прибежавших вскоре Ведицы и Володько не могли отвлечь ее от тревожных мыслей. А под вечер, когда она сидела в истобке одна, готовясь ко сну, к ней вдруг явился еще один гость, которого она никак не ждала.

В дверь скользнуло что-то темное, и Дивляна вздрогнула — показалось, что это не человек, темная тень, навь, порождение сумерек ранней осени. Пришелец шевельнулся, звякнули и застучали железные, деревянные и костяные подвески, и Дивляна узнала Незвану — та разогнулась, пройдя через низкую дверь, и убрала пряди рассыпанных темных волос с лица. Глаза ее при свете нескольких лучин казались огромными и черными, губы были плотно сжаты.

— Не ждала? — коротко бросила она.

— И не приглашала, — сдержанно ответила Дивляна. — Не шуми — ребенок спит. Что тебе надо?

— Не приглашала! — Незвана отошла от двери и остановилась в трех шагах от нее, по привычке уперев руки в бока, точно показывая свою фигуру — с тонким станом, пышной грудью, по которой были рассыпаны пряди темных волос и тонкие косички с подвесками. Она была красива, но Дивляна мельком подумала, что такая опасная нечеловеческая красота способна скорее отпугнуть мужчину, чем привлечь. — Ты здесь не хозяйка, чтобы меня приглашать!

— А ты, что ли, хозяйка? — Дивляна в показном удивлении подняла брови. — Твоя земля за лесами, за реками осталась.

От Ведицы она уже знала, что ко времени появления в Коростене Бориславовой жены волхва Незвана уже давно жила здесь, в лесу за Святой горой. Что ее сюда привело?

Незвана не ответила, а прошлась по истобке, разглядывая киевскую княгиню — ту женщину, которую так настойчиво искала в Навьем мире. Дивляна поворачивала голову вслед за ней.

— Зачем ты пришла? — не выдержала она. Ей очень хотелось, чтобы колдунья поскорее убралась подальше от нее и ее детей, а не ходила здесь, будто волк вокруг тына, втягивающий ноздрями теплый жилой дух и надеющийся на добычу.

— Смотрю, которая из вас настоящая, — насмешливо ответила Незвана. — Все-таки ты!

— Которая из нас? — не поняла Дивляна и даже оглянулась. — Из кого?

— Где настоящая Огнедева — ты или та, что у… у моего брата Станислава живет. — Голос Незваны вдруг упал, будто имя своего брата ей было трудно произнести.

Дивляна ахнула, сообразив, о чем волхва говорит. О том давнем обмане, когда Станиле смолянскому подсунули полонянку Красу, которую он и теперь называет своей княгиней и Огнедевой-Зарялой! Сердце забилось при этом воспоминании. Казалось бы, сейчас ей уже ничего из тех давних опасностей не грозит, но она не могла без волнения вспомнить те события четырехлетней давности — бегство с Вечевого Поля, обман, подмену, божий суд, на который вышел ее брат Велем, заведомо зная, что неправ…

— Ты знаешь? — невольно вырвалось у нее.

— Мне ли не знать! Брата моего Станислава обманули — как девка подол задрала, так он и разума лишился! Будто не видел никогда! Но меня-то не обманешь. Я-то лучину с солнцем не спутаю… Меня к ней близко не подпустили — сказали, что испорчу! И меня, и мать мою! Да уж, мы бы испортили! — Незвана усмехнулась. — Да что там портить! Чего она стоит? В девках ей цена была — шестьдесят шелягов, а теперь… корова рогатая! — бросила Незвана, и Дивляна похолодела, видя выражение мрачной застарелой ненависти на лице колдуньи.

А потом глаза Незваны обратились на нее и словно перенесли, не расплескав, на нее это озеро ядовитой злобы.

— Ты… ты во всем виновата! Пусть эта кикимора с ним живет, но виновата — ты! Из-за тебя, Огнедевы, он меня и мою мать от себя прочь прогнал! Хотел он тебя, да не получил, а мы все потеряли! Ты нас погубила, по свету скитаться заставила! Невзлюбила я тебя за то, что княжну Ольгицу ты у меня отняла, да мало невзлюбила! Не подсказал мне батюшка-Велес — знала бы, так убила бы тебя!

Ее голос звенел, и Дивляна услышала в нем чувства, которых никак не ожидала от этой женщины, — ревность, отчаяние и боль. Уж как она там любила Станислава смолянского, как брата или иначе, но разлука с ним была для нее большой потерей. И было бы что терять! Дивляна только один раз — нет, два — мельком видела Станислава и при воспоминании об этом до сих пор содрогалась. Красавец, нечего сказать! Шрам от брови до челюсти, будто половина лица на Том Свете! Но, вероятно, именно этот мужчина и должен был привлечь такую женщину, как Незвана, — возле него она чувствовала себя Мареной возле Велеса и была довольна. Взяв в жены Огнедеву, он удалил от себя служительниц Марены — им не место было в доме, где живет солнечная богиня. Не посчитался даже с близким кровным родством. Велем рассказывал, что на этом настояла сама Краса-Заряла: умная девушка, она понимала, что ей нечего противопоставить потомственным служительницам богов. Она сумела обезопасить себя и своих детей… а месть обиженной ею Девы Марены нашла другую жертву.