— Главное, о чем прошу тебя, — терпение! — Одд незаметно притронулся к локтю Вольги, который с самым мрачным видом смотрел на приближающиеся деревлянские лодьи. — Я понимаю, что тебе хочется переломать этим людям все кости до последней. Но прибереги твой гнев для битвы. Мы получим все — и земли, и власть, и женщин, богатства и славу в веках, о которой можно только мечтать. И ты, и я, и наши дружины, и все наши потомки. Я обещаю.

— Ты что, вещун, что ли? — Вольга бросил на него хмурый взгляд.

Его терпение было на исходе: когда Дивляны не оказалось в Киеве, где он мысленно видел ее все эти четыре года, ему начало казаться, что такой девушки и вовсе нет на свете, а он навоображал себе что-то, наслушавшись сказаний о Солнцевой Деве.

— Пожалуй, да. Разве мои предсказания хоть раз не сбывались?

Молодой князь Борислав выскочил из лодьи первым — ему не терпелось вновь побывать в Киеве, на который он теперь уже почти мог смотреть как на свое владение. Ради такого случая он изменил привычке одеваться просто: теперь на нем была крашеная рубаха с шелковой отделкой и козарский кафтан с широкими полами, обшитыми по разрезам желтым шелком, и с узорными серебряными пуговицами, а за тканый широкий пояс он засунул топор, скорее рабочий, чем боевой, судя по крупным размерам и короткой рукояти. Невысокий, коренастый, он тем не менее выглядел внушительно, а крытую красным шелком кунью шапку, которую стал носить, сделавшись женатым мужчиной, надвинул низко на лоб, что помогало ему смотреть на своих собеседников как бы сверху вниз, горделиво поглядывая из-под меха. Правда, с высокорослым Оддом это не проходило.

И вот Борислав Мстиславич снова стоит на Подоле, возле тропы, ожидая, пока к нему спустится киевский князь. Но — уже другой. И эта мысль помогла отогнать неприятные воспоминания — побитый и плененный в тот раз, Борислав по-прежнему крепко стоит на ногах, да еще и имея права на эту землю, а где его обидчик? Мало что псы кости не растащили!

— Сразу видно лесного жителя — не расстается с топором, — бросил Одд, окинув его небрежным взглядом. Он не сразу сошел с тропы на склоне, а сперва осмотрел киевлян и приезжих с высоты, ясно давая всем понять, кто тут главнее всех. — Скажите ему, что здесь уже не нужно прорубать себе дорогу среди деревьев, он может спокойно отпустить рукоять.

Когда Синельв перевел, полянские старейшины, пришедшие с Оддом, было засмеялись, но вспомнили, что они как бы тайные союзники деревлян, и сдержали усмешки, стали оглаживать бороды, прикрывая ладонями рты, и делать суровые лица. «Вот он, наш князь будущий! — взглядами говорили они друг другу. — Хорош, нечего сказать!» Дерзкий и надменный Борислав, которого они к тому же считали оборотнем, не нравился им. А Вольга, стоявший рядом с Оддом, сверлил деревлян откровенно ненавидящим взглядом, и только мысль о Дивляне, которой он может навредить своей горячностью, заставляла его держать себя в руках.

— Ты и есть князь руси, убивший Аскольда? — спросил Мстислав, выйдя вперед.

— Да, это я, — любезно и почти дружелюбно ответил Одд, и эта любезность пугала больше какой угодно враждебности, потому что за ней стояла полная уверенность в своем превосходстве. — И теперь, согласно старинным обычаям, я получаю все наследство побежденного мной: его земли, скот, челядь, семью и власть над его подданными.

— У князя полян остались другие наследники. И первый из них — это я. Моя невестка, жена моего сына Борислава, приходится сестрой Аскольду, и по древнему праву его власть и добро переходят к нашему роду. И у нас есть силы, чтобы отстоять свои права! — Мстислав взмахнул рукой в том направлении, где осталась деревлянская рать. — Наши деды были братьями. А ты — чужой здесь. Я слышал, что ты собираешься в поход за Греческое море, как это в обычае у вас, русинов. Мы можем заключить с тобой союз. Я предлагаю тебе уйти из этого города, ничего здесь не трогая, и обещаю не чинить тебе препятствий, когда ты будешь возвращаться назад.

— Мои права не меньше ваших, — невозмутимо ответил Одд. — Твой сын женат на сестре бывшего князя, а я — на сестре бывшей княгини, причем старшей сестре. Она ждет в Ладоге вместе с нашим сыном, пока я не велю ей приехать сюда и стать первой из женщин этого племени, а тем самым распространить на все эти земли благословение богов, что она носит в себе. А еще за мной право сильного. Если вы хотите выгнать меня из Кенугарда — попробуйте.

Деревляне, не знавшие о свойстве Аскольда и Одда, молчали в изумлении. А тот продолжал:

— Но я не так глуп, чтобы оставлять за спиной врага, способного подстеречь и нанести мне удар по возвращении. Поэтому, хотите вы или нет, вам придется биться со мной. Ваше войско собрано, мое тоже — завтра на рассвете я посвящу вас Одину, и он рассудит, кто более достоин владеть этой землей.

— Ну что же! — опомнившись, Борислав усмехнулся. — Отпускали мы тебя добром восвояси, не хочешь — твоя воля! Не хочешь уходить — здесь и останешься, у нас земли на всю русь хватит… где закопать.

— И не вздумайте убежать и спрятаться в ваших чащах, — предостерег Одд, и взгляд его светло-серых глаз стал холоден и остр, как отточенная сталь. — Я найду вас, выволоку за хвост из норы и сдеру шкуру, чтобы никто больше не смел покушаться на то, что мое по праву.

— Очень мы тебя испугались! — Мстислав насупился. — Волк заморский! Свою шкуру крепче держи!

— У меня их несколько! — Одд усмехнулся, вспомнив волчью шкуру, которую, бывало, надевал в битву вместо плаща, чтобы нагнать больше страху на противников.