Она смотрела перед собой, скользила глазами по лицам собравшихся, которые ловили каждое ее слово. Вольга сидел сбоку от нее, но она почувствовала, как он впился в нее напряженным взглядом. Однако Дивляна не могла видеть, что в этом взгляде вспыхнула безумная надежда. Обиженный и раздосадованный, Вольга за эти дни почти убедил себя в том, что его юношеская любовь была глупостью, от которой уже ничего не осталось, что теперь он, слава чурам, образумился и прекрасно обойдется без Дивляны, — но сейчас у него на миг мелькнула мысль, что она все же готова вернуться к нему, и принесла такую же безумную и для него самого неожиданно сильную радость.

— Одд Хельги, князь Ольг, дал согласие признать моих детей своими наследниками и растить как своих, если я сделаюсь его женой. — Дивляна повернула голову и посмотрела на Одда, который при этих ее словах весомо кивнул.

Взгляд Вольги жег ее, но на него она старалась не смотреть. От волнения и слабости ее слегка шатало, и ей пришлось вцепиться в край стола, покрытого тяжелой расшитой скатертью, чтобы не упасть.

— Мой долг перед детьми — сделать так, чтобы они не лишились рода и всех его прав. И если вы, мужи полянские, хотите видеть меня и дальше своей княгиней, а моих детей — своими будущими князьями, если вы согласны на этих условиях признать власть над собою Одда Хельги, то я тоже на это согласна.

— Благо тебе, княгиня, что мир и благополучие нам снова даруешь! — Избыгнев встал и низко поклонился ей, выражая общее мнение старейшин. — Будь и дальше нашей матерью, а мы тебе и детям твоим…

Одд уже потянулся к золоченой чаше на столе, чтобы предложить ее Дивляне и обменяться с ней обетами, как вдруг Вольга вскочил со своего места и грохнул кулаком по столу.

— Ты что же это творишь? — в ярости крикнул он Одду. Ему одному не сказали, о чем Одд сговорился с полянскими старейшинами. — Морда ты варяжская бесстыжая! Забыл уговор? Перед дружинами клялся — мне Аскольдову вдову! Я за ней шел, а ты теперь ее себе забрать хочешь?

— Я не мешал тебе говорить с ней. — Сохраняя невозмутимость, Одд повернулся к Вольге, заслоняя собой Дивляну. Она в изнеможении уже обеими руками оперлась о стол и наклонила вновь заболевшую голову, пряча лицо за свесившимися краями убруса. — Я не стал бы мешать, если бы она хотела стать твоей женой. Но она предпочитает защитить права своих детей здесь, на их родине. И любой умный человек скажет, что она права. Я не откажусь от своих слов. Спроси ее еще раз, перед всеми этими людьми, хочет ли она быть твоей женой? Если княгиня скажет «да» — она твоя.

И он посторонился, чтобы Вольга мог видеть Дивляну, даже указал рукой: говори!

— Дивляна… — Сжав зубы, Вольга перевел дух и все же попытался найти слова. В его прежней обиде еще таилось немало надежды на то, что Дивляна придет в себя и все-таки станет прежней, но теперь он видел, что она действительно готова бесповоротно порвать с ним и снова уйти к другому. — Опомнись! Не я, а он убил твоего мужа! Не я, а он сделал твоих детей сиротами! Ты откажешь мне, а ему скажешь «да»?

— Он может дать моим детям то, на что они имеют право… по праву своего рода и рождения… — с трудом подняв голову и едва глянув на него, тихо сказала Дивляна, но каждое ее слово было отчетливо слышно, поскольку в гриднице стояла тишина. — Если я пойду с тобой, они потеряют все.

— Но как же твоя сестра? Яромила? Он с ней обручен! У них сын старше твоей дочери! Ты у сестры родной мужа отбить хочешь? Сильно же ты переменилась!

— Но она не может приехать сюда! — в отчаянии воскликнула Дивляна и заломила руки. Только одна эта мысль — о сестре — мешала ей принять решение. — Ты помнишь, из-за чего меня стали за Аскольда сватать? Ведь сперва родители уговорились Белотуру ее отдать! Да не отпустили ладожане! А что изменилось? И теперь не отпустят! По-прежнему она — старшая дочь старшего рода, и пусть она уже не Дева Альдога, но от нее род следующих дев пойдет. Она не может оттуда уехать! А меня отпустили. Мне теперь там места нет!

— И к тому же тот, кто из рода одну девку взял, и других может брать, — вставил Угор. — Где одна сестра, там и вторая. По древнему покону так.

И все закивали: по самым древним родовым обычаям сестра жены для мужчины — почти та же жена, и тот, кто уже взял одну женщину из рода, имеет преимущественное право на всех ее сестер. Вольга тоже знал об этом и стиснул зубы: сейчас он горько пожалел, что не женился-таки на Велеське, что уравняло бы его в правах с Оддом.

— Я обручен со старшей сестрой из трех, — мягко напомнил Одд, будто прочитав эту его мысль. — А ты был обручен с младшей. Мои права все равно больше твоих.

— А ты заранее знал? — Вольга бросил на него взгляд, в котором горькая насмешка смешалась с ненавистью. — Вещун! — язвительно воскликнул он. — Не зря ты мне ту вдову изборскую сватал, дочь Всесвята полотеского, — знал, нацелился уже на мою лебедь белую!

— Нет! — Одд мотнул головой. — Это обвинение несправедливо. Я не знал, что она откажет тебе в своей руке. Но раз уж она отказала…

— А кто ее спрашивает? — яростно кричал Вольга, который лучше умер бы, чем уступил. — Она — наша добыча! А насчет добычи у нас с тобой был уговор: Аскольдову вдову мне! Ты не говорил, что на это нужно ее согласие! Разве я не прав? — Он взглянул в сторону лавок, где сидели его ратники из Плескова и хирдманы Одда. — Дружина? Неужто забыли?