– Вы ничего не знаете, – сказал я.

– Чем раньше ты взглянешь в лицо фактам…

– Вот вам факт, – сказал я. А может быть, прокричал, точно не знаю. – Эту птицу надо вернуть в ту книгу, откуда ее украли!

Директор Питти как бы немного опешил. Он повернулся к Бурому Пеликану, а потом обратно ко мне.

– Эта гравюра – подарок Комитета по образованию, сделанный директору Питти в связи с его назначением на пост директора этой школы, – сказал он. – Никто ее не крал. И вдобавок, она не имеет никакого отношения к той проблеме, которую ты сейчас обсуждаешь с директором Питти, Дуглас.

– У меня есть предложение, – сказал я.

Директор Питти снова вздохнул.

– Когда полиция разберется, кто настоящий вор, и это будет не мой брат, тогда вы отдадите эту птицу обратно в библиотеку.

Директор Питти задумался. Он думал долго. Очень долго. Потом кивнул, как будто что-то решил, и встал.

– Ладно. Хорошо. Директор Питти готов рискнуть. Он дает тебе свое обещание. Но взамен, Дуглас, ты должен пообещать, что будешь ходить на все уроки до единого.

– Включая Алгебру Повышенной Сложности.

Он подумал, потом снова кивнул.

– Но тебе все же придется три дня оставаться после уроков, – сказал он.

Я протянул руку.

Он тоже.

Мы пожали друг другу руки.

А Бурый Пеликан наблюдал за нами сверху, держа равновесие, как будто ему это ничего не стоило.

После уроков я остался с мисс Купер. Она сказала, что мы прочтем еще три стихотворения тупого Перси Биши Шелли, которые мне наверняка понравятся. «Рассказывал мне странник, что в пустыне, – начала она, – в песках, две каменных ноги стоят…» [11]

Честное слово, я ему врежу.

На третий день, отсидев сколько положено, я вышел из школы уже под вечер. День был по-весеннему теплый, но я все равно слегка озяб, потому что, если вы помните, у меня больше не было куртки Джо Пепитона. Наверное, поэтому мистер Баллард и остановился, когда проезжал мимо и увидел меня. Он перегнулся через сиденье и опустил стекло.

– Эй, партнер! – крикнул он.

Я ему помахал.

– Залезай, – сказал он. – Я подвезу тебя домой – конечно, если ты не хочешь немножко покидать подковы.

Я залез и стал смотреть в окно. Мы проехали несколько кварталов.

– Если мне надо что-нибудь обмозговать, подковы всегда помогают, – сказал мистер Баллард.

Еще квартал. Впереди показалась Дыра.

– Можно и покидать, – сказал я.

Мистер Баллард повернул к бумажной фабрике.

Пока еще не совсем потеплело, мистер Баллард держал подковы у себя в кабинете. Мы зашли туда вместе, он достал их из-за двери – видели бы вы, как цвели его орхидеи, на которые так и лился солнечный свет, – а потом мы отправились на площадку. Земля была еще грязная после зимы, и песок вокруг колышков промок насквозь.

– Давай просто потренируемся, – сказал мистер Баллард.

Я бросил первую подкову. Даже не близко.

Он бросил за мной. Его подкова звякнула о колышек и отлетела.

Я бросил следующую. Даже не близко.

Он – следующую. Оперлась о колышек.

Примерно так шло и дальше, пока не похолодало как следует и мы не вернулись на фабрику.

Вот наша первая тренировка в цифрах:

Большие промахи – примерно пятьдесят у меня и два у мистера Балларда.

Маленькие промахи – ни одного у меня и четыре у мистера Балларда.

Стукнулись о колышек и отскочили – три у меня и примерно пятьдесят у мистера Балларда.

Прислонились к колышку – ни одной у меня и четыре у мистера Балларда. Он сказал, что это необычно.

Наделись на колышек – ни одной у меня. Он сказал, что это необычно. Двадцать три у него. В этом никто не увидел ничего необычного.

– Хорошо поиграли? – спросила миссис Стенсон, когда мы принесли подковы обратно.

– Мы тренировались, – сказал мистер Баллард.

Он вошел в кабинет и спрятал подковы за дверью. Потом вышел. Я стоял у окна. Солнечный свет еще лился.

Мистер Баллард встал рядом со мной. Он взял одну орхидею, снова поставил ее на место и выбрал другую, которая цвела лучше. Желтым, белым, фиолетовым – точно какой-то сумасшедший художник придумывал невозможный цветок, плюнув на композицию и на все остальное.