Он потушил сигарету в пепельнице и откинулся на спинку стула.

– А главное, я до сих пор не могу понять, как этот ваш умник обо всем догадался? Потому что мы ведь все были уверены, что концов тут никто не найдет. Потому и не стали убегать, когда вы в нашу сторону направились. Вот скажи, как ты догадался, а?

Он повернулся к Стогову и хотел сказать что-то еще. Да только слушать его лирические отступления майору было недосуг. В конструктивное русло допрос он вернул за считанные секунды.

– Всю эту красоту красивую ты своему адвокату изложишь. А сейчас давай по порядку. С чего в тот вечер все началось?

Мужчина потер скулу, на которой виднелось яркое родимое пятно, и вздохнул:

– Тот вечер начинался, как обычно. Кто мог представить, что все закончится так, как закончится? Я, по крайней мере, не мог…

18 сентября.

За тридцать часов до допроса.

Университетская набережная

Дождь лил с такой силой, что Исаакиевский собор на другой стороне Невы было почти не видно. Он выглядел просто серой горой за рекой, а река, казалось, скоро выйдет-таки из берегов и смоет к едрене фене и этот город, и весь этот мир… То, что представлялось нам важным, станет просто мусором на дне реки.

Машины следственной группы не поместились перед служебным входом в Кунсткамеру, и часть из них пришлось парковать прямо на набережной. Стогов с капитаном Осиповым прятались от дождя под козырьком. Стогов просто курил, а Осипов пытался дозвониться до майора.

Дозвониться удалось не сразу. Но все-таки удалось.

– Да?

– Товарищ майор? Это Осипов.

– Вы уже на месте?

– Да. На месте. Ждем только вас.

– И этот умник тоже на месте? Или как всегда опаздывает?

– Нет, не опаздывает. Все тут.

– Знаешь, ты там давай сегодня без меня. Будешь за старшего. Осмотри все внимательно, свидетелей опроси.

– А вы?

– Я пока в отделе. Приедешь – доложишь, ладно?

– Ладно.

– Гуманитарию особенно расходиться не давай.

– Вы вообще не приедете?

– Не успеваю. Так что давай, действуй. За ход расследования отвечаешь лично, понял?

– Понял.

Стогов выкинул сигарету и посмотрел на капитана. Тот убрал мобильный телефон в карман и махнул рукой.

– Пошли. Поднимаемся, поднимаемся. Майора сегодня не будет.

Милиционеры стали вылезать из машин, вытаскивать из багажников оборудование, проходить внутрь. Служебная лестница в Кунсткамере была тесной и крутой. Мужчины поднимались гуськом, лбами почти упираясь в ягодицы идущего впереди. Стогов и капитан шли последними.

– Майор сказал, подъехать на место не сможет. Задерживается в отделе, какие-то дела. Велел разбираться самостоятельно, а потом доложить.

– Это хорошая новость. А в чем плохая?

– Плохой пока нет. Но не сомневаюсь, что скоро будет.

Они поднялись еще на пару лестничных пролетов, и Осипов все-таки спросил:

– Что-то уж больно вид у тебя довольный. С чего бы это?

– Не знаю. Просто рад тут быть.

– В Кунсткамере?

– Ну да. Я говорил, что когда-то тут работал?

– Ого! Дай угадаю: ребенком-уродом?

– Очень смешно. Просто обхохочешься, как смешно.

Они наконец поднялись. Место преступления выглядело роскошно. Будто кладовая феи, которая терпеть не может прибираться. По полу были разбросаны странные и очень странные вещи: ритуальные тибетские маски, зулусские кожаные щиты, обрывки древних папирусов, сушеные ящерицы, позеленевшие от времени арабские кувшинчики, а также много такого, о чем прежде Осипов не слышал вообще никогда. Войдя в зал, капитан сразу же наступил подошвой ботинка на вырванную страницу какой-то древней рукописи. Не исключено, что страница стоила больше, чем он зарабатывал за всю жизнь. Среди всей этой красоты бродили милицейские эксперты в форме и без. Фотографы щелкали вспышками фотокамер.

У противоположной от входа стены на полу лежал человек. Он был абсолютно мертв. Ровно из-под левой лопатки у него торчало здоровенное копье с зазубренным лезвием и несколькими помятыми птичьими перьями вокруг древка. В принципе для того, чтобы быть мертвым, человеку вполне хватило бы и одного этого копья, да только тот, кто бедолагу убивал, очевидно, желал стопроцентной гарантии и вдобавок отрезал парню голову. Чумазые спортивные штаны с лампасами, такая же чумазая куртка, а выше воротника куртки ничего и нет.