Стамеска оказалась ему нужна еще меньше, чем сверло. Положив ее, он как следует потянул из банки.

– Я за него переживаю, вот и все. Мозги у него есть, колледж он закончит, но рутинная монотонная работа не для него. Он ее не… – Дядя щелкнул пальцами, подбирая подходящее слово.

– Переваривает? – подсказал я.

– Слушай, Харли, зачем ты здесь появился? По правде? – Он смотрел на меня так, будто видел впервые в жизни. – Нет, я, конечно, не сомневаюсь в искренности твоих извинений, просто не представляю себе, чтобы ты только ради этого поехал сюда. Ты к нам носа не казал с похорон отца.

– Меня не приглашали.

– Точно. Не приглашали.

В гараже пахло выхлопными газами и древесными стружками, по отдельности оба запаха мне нравятся, но в перемешанном виде (плюс семь банок пива) вызвали дурноту. Заметив открытое окно, я устремился к нему. Ударился о верстак, потом о мусорный контейнер, забитый всякой всячиной: тут и кусок голубого брезента, и сломанная удочка, и воздушный змей в форме акулы, и два детских футбольных шлема, перемазанных в грязи, и испачканная белой краской фуфайка, и три жестянки из-под моторного масла.

Прочь отсюда! Не надо его расспрашивать! Ничего утешительного он тебе все равно не скажет. Услышишь еще одну жестокую истину. Эти истины и так свалены в кучу у тебя в голове, словно сухие ветки, достаточно чиркнуть спичкой, чтобы пламя занялось.

– Хочу знать про отца и Мисти, – проговорил я, подставляя лицо свежему ветерку. – Что тебе про них известно?

На дядю я не глядел. Ничто на свете не могло заставить меня посмотреть в его сторону. Я ждал, продолжая потягивать пиво. В идеально чистой купальне для птиц на жердочке сидел щегол. Даже он в этом доме был желтый-желтый, чистенький. У нас щеглы куда темнее.

В гараже было так тихо, что я отчетливо слышал, как урчит холодильник и как пиво скатывается у меня по пищеводу и плещется в пустом желудке. Он что, просто свалил из гаража? Нет, заговорил:

– Просто я считал, что не стоит уделять столько внимания дочке, когда у тебя такой прекрасный сын.

– Только и всего? – вырвалось у меня. Какое облегчение! – Только и всего? – повторил я и засмеялся. – На этом основании ты обвиняешь мужика, что он путался со своей дочерью? Он при тебе делал что-нибудь дурное?

Я двинулся к нему, споткнулся о фрезу культиватора и чуть не грохнулся на цементный пол.

– Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? – Лицо у него застыло, закаменело, сделалось непроницаемым. – Что тебе известно?

– Много чего. – Я погрозил ему пальцем. – Мне известно, что ты советовал маме уйти от отца, пока между ним и Мисти дело не зашло слишком далеко.

– Тетя Джен права. Ты пьян. Слишком пьян для такого разговора.

Он поставил свое пиво на верстак и направился к выходу.

Я кинулся за ним:

– Пьян, не пьян, а от разговора ты не уйдешь.

Схватив его за рукав, я чуть не упал. Дядя придержал меня. Самый близкий мой родственник по отцу, в последний раз он до меня дотрагивался на похоронах. То есть два года тому назад. Вышел из покоев Майка-младшего и обнял меня за плечи. И у детской могилы на кладбище еще раз обнял.

У меня брызнули слезы.

– Харли.

Он встряхнул меня. Я отворачивался.

– Послушай меня. Я правда посоветовал твоей матери уйти. Еще лет пятнадцать назад. Когда он поколотил тебя. А ты держался молодцом.

– Нет, – простонал я, стараясь не глядеть на дядю.

Гараж раскачивался, словно отражение в маятнике часов.

– Только меня не делай виноватым, – прорыдал я.

– Я ни в чем тебя не обвиняю. Ты хотел знать, вот я тебе и говорю. Я долго старался вытащить вас, детей, оттуда. А она ни с места. Когда она наконец решилась, было уже поздно. Я уже никого не стремился спасти. Так, трепыхался для очистки совести.

– А как обстояло дело с Мисти?

– У меня имелись подозрения. Не более того. Подозрения.

Резким движением я освободился от его объятий.

– Ты ведь врешь! Как вы меня все достали! Вруны несчастные! Ведь это моя жизнь!

– Я не лгу тебе.

– Ты никогда не видел, чтобы он к ней приставал?

– Господи, Харли. Я бы сам с ним разобрался.

– Майк? Что здесь происходит?

В дверях возникла тетя Джен. Я повернулся к ней спиной и вытер слезы рукавом папашиной куртки.

– Я слышала крики.

– Какого черта, Дженет? – рассвирепел дядя Майк. – Можем мы пообщаться без посторонних?