Он стал снайпером. И не просто снайпером, а охотником на снайперов. Возможно, в этом было его призвание. Когда идет противоборство снайперов, обычно тот, кто пошевелится первым и обнаружит себя, живет недолго. Как правило после того как он пошевелится, срок его жизни исчисляется секундами. Про Валико говорили, что «этот парень будет лежать неподвижно, даже если мимо него проедет танк и отдавит ему ногу». Наверное, сложись обстоятельства иначе, он мог бы стать хорошим наемным киллером. Он не испытывал страха или смущения при мысли о том, что ему предстоит убить человека. Мир и все живые существа в нем делились для Валико на «ядущих и ядомых» и он как непреложный принимал тот факт, что работает на лиц первой категории. Но он и не испытывал удовольствия при виде крови и страданий другого существа, будь то ягненок, идущий на шашлык или человек с пистолетом, случайно выросший у него на пути. Первый вид его деятельности не допускал проявлений страха, нужно было разве лишь воображение. Но он обладал тем терпением, которое проявляют рыбаки, долгие часы просиживающие над поплавком — не только ради поимки рыбы, но и испытывая удовольствие от игры в ожидание.

За стеной теперь слышались короткие тонкие вскрики-всхлипы, женщина словно захлебывалась, на мгновение выныривая из омута и вновь с головой уходя в перипетии любовной схватки.

Комната, в которой восседал Валико, была гостиной заурядного двухкомнатного гостиничного номера. Пять огромных корпусов гостиницы производили на Валико впечатление огромных ульев, в которых никогда не прекращалась жизнь. Все население этих ульев по утрам устремлялось на вещевые рынки, муравейниками раскинувшиеся вокруг Измайлова, а по вечерам возвращалось обратно. Как правило это были челноки со всей страны и перекупщики их товаров. И не смотря на то, что и среди первых, и среди последних попадались очень богатые особы, обслуживание в гостинице было довольно среднего уровня. Да и публика была не самой притязательной.

Из одного номера на их этаже уже слышалось протяжное русское пьяное пение «что-стоишь-качаясь». Внизу под их окнами послышались звуки драки, потом заливисто хлестнула трель милицейского свистка. Так что за стенкой моментально прекратились скрип и стон, но спустя несколько секунд вновь возобновились. Теперь женщина стонала в голос. Ее протяжные стоны «а-ах!» производили впечатление, что она укачивает ребенка…

Неожиданно заработало сетевое радио. Валико выключил его и выдернул из розетки. И комната вновь наполнилась эротическими звуками и скрипом кровати. Валико почувствовал непроизвольную эрекцию и сплюнул. Следовало признать, что его сегодняшний напарник умел развлекаться.

В душе он завидовал этому юнцу. Сам Валико, когда был на работе, избегал отвлекаться на посторонние темы. На это время его сексуальные, эстетические, духовные потребности как бы выключались. А сейчас он был именно на работе. Бабам здесь категорически было не место. И откуда она тут взялась? Обычная гостиничная подстилка? Тенгиз явился с ней из путешествия по корпусу, тут же отправил в ванную и подмигнул Валико. Тот покачал головой и отвернулся. Эта шалава совершенно случайно могла стать причиной осложнений. А зачем им осложнения на пустом месте?

Беда с этим Тенгизом — младшим представителем фамилии Марагулия. Вообще-то он нравился Валико. Учитывая скорость, с которой Тенгиз гонял по городу на своем джипе, было неудивительно, что он был частым гостем в автосервисе у Тамаза. Там он познакомился с Валико, они подружились на почве общей любви к красивым автомобилям и гонкам Формулы-1. Тенгиз был быстрым и резким в движениях, остроумным и веселым парнишкой. Но бывал и шальным, и просто безответственным. В свои двадцать пять лет мог быть и посерьезнее и не допускать глупых выходок, подобных этой. Впрочем, в горах, где женились в пятнадцать лет, спрос по полной программе шел уже с тринадцати.

К сегодняшнему мероприятию Валико отнесся с крайней серьезностью — в немалой степени оттого, что обставлено оно было с куда большей таинственностью чем все прочие, какие ему доводилось выполнять. Ему вместе с Тенгизом было поручено найти надежное место, с которого они могли бы следить за автостоянкой и прилегающим к ней участком улицы. Судя по тому, что на автостоянке размещались большегрузные автомобили, им надлежало встретить какой-то груз. Какой? Валико предпочитал не спрашивать. В любом случае лучше корпуса «Дельта» для наблюдения за автостоянкой нельзя было придумать. К тому времени, когда Валико обнаружил, что в номере, кроме них с Тенгизом, будет находиться еще и неведомая девица, было уже поздно подыскивать что-либо другое. Сплавлять ее отсюда тоже не имело смысла, поскольку в случае провала или облавы она могла настучать на них. Лучше было оставить ее здесь до утра. И вообще, не его делом было указывать Тенгизу как выполнять указания его родного батюшки. А задание было крайне серьезным, раз Вано Марагулия мог доверить выполнение его только родному сыну, да к тому же удалив его с собственных именин.

Так что, возможно, девушка была частью какого-то общего плана… Теперь она закричала отрывисто, тонко-тонко и часто. Лоб Валико покрылся испариной. Он выругался. Ни для чего. Просто так. Этот Тенгиз — богатенький наследник семейного дельца — мог позволить себе выкинуть сто баксов на эту шлюшку. Да и не на шлюшку. Он мог снять себе любую красотку в ночном клубе, даже стриптизершу, даже фотомодель. Мог напоить ее коктейлем по пятьдесят баксов за стакан, а потом укатить с ней на своем джипе «сузуки-самурай», и оттрахать ее прямо там, или в гостинице, или в своей изолированной квартире (подаренной папочкой к совершеннолетию) в свое удовольствие. Или увезти куда-нибудь в сауну и там ее… Валико скрипнул зубами. Черт бы побрал этих проклятых мегрелов — Марагулия, Цурцумия, Гогия, Берия, Шмерия… Из-за них нет жизни настоящим грузинам, фамилия которых кончается на «швили» или на «дзе». Вот как у него. Впрочем, в глубине души Валико прекрасно осознавал, что все дело было не в том, кто человек по нации — мегрел, сван или там пусть даже осетин, а в том, что у него за душой. За душой у отца Тенгиза, почтенного Вано Марагулия была жизнь, полная страданий и приключений, и несгибаемый, кремню подобный характер.

Гуляние продолжалось вторые сутки и обещало продлиться еще на неделю. Для празднования шестидесятилетнего юбилея «вора в законе», профессионального налетчика и главы столичной наркомафии был арендован недавно отстроенный спортивно-оздоровительный Дворец молодежи. Столы были поставлены вокруг главной спортивной арены, а в центре ее был устроен невысокий подиум для поющих, танцующих и выступающих.

Сейчас популярный телеведущий объявил выступление Миши Голубинского. На сцену под бурю аплодисментов вышел небритый толстячок и проникновенно запел про «мальчиков-налетчиков». Незатейливый мотивчик был аранжирован и саккомпанирован Большим оркестром государственного радио и телевидения.