— Так коротка жизнь, черт возьми, а мы тратим ее на такую фигню! — произнес Борис, заканчивая свой рассказ. — Ругаемся по пустякам. Не желаем ни слушать, ни понимать друг друга. Кажется, впереди куча времени, всегда успеешь. А потом человек погибает, и ты остаешься один на один с несказанными словами. Грустно.

— Грустно, — эхом повторила Лена. — Но вы не думайте, дядя Боря, что так только у вас бывало. Я тоже сильно поругалась с Гришей незадолго до… До всех этих событий. Что мы не поделили — не помню. Он ушел, ни слова не сказав. Я провалялась всю ночь без сна. Потом вроде как все забылось, но прощения я так и не попросила. И он молчал.

— Гложет? — тихо спросил сталкер. Наклонившись вперед, он осторожно провел ладонью по волосам девушки.

— Гложет, дядь Борь, — кивнула девушка и вытерла рукавом слезящиеся глаза.

Они замолчали. Борис проверял автомат. Лена села по-турецки и рассматривала расставленные тут и там растения в кадках, просто чтобы чем-то себя занять. Взгляд Лены равнодушно скользил по диковинным кустам и цветам, видеть которые девушке прежде доводилось разве что на картинках. Ничто сейчас не трогало Рысеву, не удивляло.

Бадархан, казалось, превратился в статую. Обычно он прислушивался к разговорам на философские темы и даже иногда вставлял пару реплик, цитируя восточных мудрецов. Но сегодня бурят сидел неподвижно, закрыв глаза.

"Оплакивает Фила, — сообразил Борис. — Но по-своему. По-азиатски".

Еще с полчаса они сидели, погруженные каждый в свои мысли. Потом сталкер отложил АКМ и произнес задумчиво:

— Фролов, конечно, удивил меня. Ну никак не предполагал, что он пошлет вслед такую толпу.

— Влюбился, — отвечала Лена, устало тряхнув грязными, спутанными волосами. — Серьезно говорю. Сама думала: просто секса мужику захотелось. Нет. Тут сложнее. Чем-то я его зацепила.

— Тогда не сходится, — сухо прокомментировал сталкер, внимательно выслушав Лену. — Не могли его головорезы палить в узком туннеле на поражение. Тебя же легко могли убить в той кутерьме.

— Думаете, это не его люди? А кто тогда? — девушка тревожно огляделась, вскочила на ноги. Будда, до этого дремавший, или делавший вид, что дремлет, открыл глаза и тоже стал прислушиваться к словам Бориса.

— Хрен их знает, — пожал плечами сталкер. — Но пока мы в безопасности. А там видно будет.

И все замолчали.

В воздухе стоял чуть дурманящий терпкий аромат экзотических цветов, которые выращивали дендрофилы. Местные жители поглядывали на незваных гостей с любопытством, но без враждебности. Через их станцию часто кто-то куда-то ходил, так что петроградцы привыкли к транзитникам.

Пора было определяться, куда идти дальше. Сделать это оказалось сложнее, чем ожидал Борис Андреевич.

Три дороги лежали перед беглецами.

Одна вела на нищую, голодную Черную речку и другие станции, населенные странными, а то и опасными людьми. Попасть в лапы к слепцам с Проспекта Просвещения Борис не хотел. Станцию Озерки и живших там мусульман он уважал, но для того, чтобы обрести долговременное пристанище, община Азерки не годилась.

На центральных станциях делать им тоже было нечего. Там у Фролова наверняка имелись свои глаза и уши. Да и Гаврилов по закону обязан был арестовать Бориса.

— А может, попробуем прорваться к купцу Макарову? К спасителю со Спасской! — предложила Лена, выслушав объяснения, почему в центре подземного мира делать им нечего. — Он человек порядочный, честный…

— О да, — кивнул Борис. — Коля Макаров мог бы нам помочь. Увы, его больше нет. Зарезали во сне вашего спасителя. Кому-то стал мешать и его "заказали".

Лена почувствовала, как в душе ее что-то оборвалось.

— И давно? — тихо проговорила она, шмыгнув носом то ли от горя, то ли из-за насморка.

— Да уж с полгода.

— Но ведь Краснотрёп говорил… — голос Лены задрожал, на глаза навернулись слезы. — Но ведь он был у нас меньше месяца назад! И он утверждал…

— Антон коммерсант. Ему было выгодно сказать вам, что Макаров жив, он и сказал.

— Какой кошмар! — зарычала Лена, она обхватила голову руками и согнулась пополам. Злые слезы навернулись на глаза. Страшные проклятья посылала она в адрес Антона Казимировича. Если бы не отчаянное положение, в котором оказались они сами, Лена бы попросила Бориса бросить все и идти на Спасскую, разбираться с Краснобаем. Но она промолчала — светиться в Торговом городе было бы сейчас верным самоубийством для Молотова.