«Тоже красиво, — размышлял Антон Казимирович, закрывая книгу. — Видать, во всех профессиях есть свои чернорабочие и своя элита… Надо будет рассказать Женьке про гетер. Хотя она, конечно, и сама знает».

Так шли недели, месяцы, ничего не менялось.

Однажды, когда купец и его помощник подводили итоги месяца, Зубов заметил, что на встречи с Эмилией уходит слишком много наличности.

— Не лезь не в свое дело, Зуб, — хмуро процедил Краснобай. Но Николай Михайлович в первый раз в жизни решил довести неприятный разговор до конца.

— Простите, шеф, но это и мое дело тоже, — вежливо, но твердо заговорил Зубов, — вы сами сделали меня не только начальником охраны, но и в некотором роде компаньоном. Меня мало волнует, любите вы ее или нет, это ваше дело. Меня волнует, шеф, другая дыра — дыра в бюджете, — с этими словами Николай показал Антону Казимировичу листок с расчетами, — поэтому вы уж меня извините, но обычная подружка обошлась бы куда дешевле…

Никогда еще Зубов не видел, чтобы хозяин приходил в такую ярость. Антон Казимирович сжал кулаки, лицо его побагровело. Краснобай молчал очень долго. В какой-то момент Николай решил, что ответа не последует, и хотел уже ретироваться. И тут Краснобай заговорил. Он полностью совладал с собой, аргументы следовали один за другим строго, стройно.

— Ошибаешься, Зуб. Ошибаешься. Зато прав был тот шутник, который сказал: «Нет девушек дороже, чем бесплатные». Да, да и еще раз да. Как ты думаешь, Женька хоть раз требовала от меня подарки? Устраивала скандалы на пустом месте? Шантажировала отлучением от спальни? Ныла, чтобы я ее к себе прописал? Нет! А наша, как ты выразился, дыра возникла главным образом по вине чертовых коммунистов.

— Это правда, — признал помощник.

Звездная коммуна считалась общиной весьма экстравагантной, и на это имелись веские основания. Кроме всего прочего, коммунисты испытывали к торговцам из центра классовую ненависть, поэтому сроки срывали без всяких угрызений совести. Антон решился на торговлю со Звездной только потому, что последние дни остро нуждался в деньгах. И вот его самым беспардонным образом «кинули».

— Между прочим, она меня свела с тремя поставщиками, если уж о пользе речь вести. А в борделе на Сенной мне, как постоянному клиенту, давно сделали скидку шестьдесят пять процентов.

— Но и эти деньги можно сэкономить, — не сдавался Николай Михайлович. — Бабы разные бывают. Конечно, на Невском проспекте красотки капризные, но ведь сколько есть бедных станций, любая счастлива будет…

— Ты вообще в курсе, какие болячки гуляют на этих «бедных станциях»? — сурово оборвал Антон помощника. — А на Сенной девочек и охраняют, и медицинское обслуживание обеспечивают. И мужчины ходят туда солидные, они их не лупят, не калечат. И не заражают. Поэтому так дорого. Цена не с потолка берется, Зуб. Теперь главное: женщины, работающие там, заслуживают уважения. Они через многое прошли и многого добились.

Зуб слегка усмехнулся. Антон посмотрел на него с презрением.

— Чё ты ржешь? Ты же не глупый мужик, Зуб. Какую, блин, карьеру может сделать женщина в метро? Знаешь хоть одну станцию, где живут бабы-чиновники? Дипломаты? Военные?

— Но на кой ляд бабе карьера? — пожал плечами Николай Михайлович. — Нашла себе хорошего мужика, нарожала деток…

— Вот. Во-от, — закивал Антон с одобрением вместо того, чтобы опять нагрубить Зубову. — Для абсолютного большинства женщин «найти мужика» — предел мечтаний, ты прав. И раньше так было, и тем более в наши сраные времена. Но Женя — не такая. Она хотела добиться чего-то в этой чертовой жизни, которая даже на богатых станциях на жизнь ни хрена не похожа. И она добилась, Зуб! Теперь последнее. Люблю ли я Женю — я и сам не знаю, но это и не важно. Я ее уважаю. Она умная баба, с ней интересно и легко. Женя классный психолог, Зуб, настоящий ас, она всех своих клиентов насквозь видит. Мне иногда кажется, она меня понимает лучше, чем я сам… И она единственный человек в мире, который не имеет мне мозги. Намек ясен? — сухо подвел итог разговора Антон Казимирович. Зубов кивнул и поспешно ретировался.

Ждать Женю пришлось долго. Хозяева борделя никогда не выпускали своих работниц за дверь, если не было свободного охранника для сопровождения.

Но в тот момент, когда в его холостяцком жилище, сияя обворожительной улыбкой, появилась долгожданная девушка, когда Антон Казимирович в первый раз за день выкинул из головы все мысли о работе и расслабился, в комнату, едва не сбив Эмилию, влетел бледный, взъерошенный Зубов.

— Шеф! Эти сукины дети! Эти ублюдки чертовы! Эти му… — закричал он с порога.

— Отобрали товар?! — Краснобай схватился за сердце.

— Да нет, — замотал головой помощник, но договорить не смог, мешало сбитое бегом дыхание.

— Расстреляли караван?! — побледнел как полотно купец.

— Не. Не пустили. Остановили перед блокпостом, сказали: «Транзит запрещен». Ну типа нельзя на правый берег.

— И надолго они перекрыли проход? — спросил Краснобай, опускаясь на разобранную постель.

— Навсегда, — глухо отвечал Зубов.

Антон Казимирович застонал и закрыл лицо руками.

Эмилия постояла с минуту, видимо, размышляя, в чем больше нуждается Антон, в ласке или в покое. Потом, осторожно закрыв за собой дверь, покинула комнату вместе с охранником, который всегда сопровождал жриц любви на вызовы. За ней вышел и Зубов.

Пламя догорало, оставляя в воздухе тошнотворный запах паленой плоти. Клубы едкого дыма медленно рассеивались, уступая напору вентиляционных установок. Ошметки сажи, похожие на маленьких черных фей, закружились в воздухе, а потом медленно опустились на покрытые мусором плиты.