– Ничего страшного! – женщина высвободилась из цепких объятий старушки, и побежала к припаркованному «ниссану».

– А собачки евоные, тут все лазают! Не уходят! – прокричала ей вслед соседка. – Наши то местные псы, все подевались куда-то! Словно людоеды, а не собаки, прости меня Господи! – причитала Семеновна.

– Пошла к черту! – буркнула себе под нос женщина, и села в машину.

ЛАВКА ДРЕВНОСТЕЙ. 14. 20. Вознесенский проспект 12.

– Сколько ему было лет?!

– Шестьдесят восемь.

– У него есть родственники? Кому теперь достанется весь этот хлам?! – Надежда Петровна деловито склонилась над распростертым телом. Она быстрым движением поправила спадающую на глаза белокурую прядь, и прищурилась – опущенные жалюзи пропускали слабый рассеянный свет с улицы, а электричество так и не восстановили.

– Это не хлам! – усмехнулся Рослов. На поясе мужчины уверенно покоилась кобура, а полотняной легкий пиджак он снял по причине жары. Он достал изящную керамическую фигурку из застекленного шкафа, поднес к глазам, удивленно присвистнул. – Милая, Надя, ты знаешь, сколько стоит эта безделица?!

– Сто долларов! – наугад ответила женщина. Она, не оглядываясь, извлекла из саквояжа блестящий пинцет.

– Ошибка! Восемьсот!

– Чушь какая! Ты меня разыгрываешь!

– Я бы не посмел! – майор бережно поставил статуэтку назад. – Здесь и ценник имеется. – он решительно шагнул к столу. – Ну! Что мы имеем?!

– Мы имеем труп! – в шутку ответила Надя. Десять лет работы суд мед экспертом, выработали профессиональную привычку рассматривать человеческую смерть, как рутинное событие, требующее сухой профессиональной оценки. Говорят, что большинство хирургов, приобретают с годами особое качество характера, их эмоции грубеют, словно кожа на солнце. Вероятно, поэтому во врачебной среде зачастую встречается алкоголики, наркоманы и извращенцы. А может быть, эти несчастные люди выбирают самую гуманную профессию, неосознанно желая залатать прореху в искалеченной душе.

– Труп! И что в нем такого необычного?! – майор специально подтрунивал над коллегой, пытаясь зловещее преступление обратить в заурядное дело. Тем самым, он самую малость облегчал задачу эксперту, снимая с Нади толику психологического пресса. Женщина это поняла, с благодарностью посмотрела на мужчину.

– Труп пожилого мужчины, смерть насильственная, наступила вследствие болевого шока, или обильной кровопотери, около четверти часа назад…

Рослов удивленно вскинул густые брови.

– Что значит «кровопотеря»?! Он оставался жив, после такого?!

Надя медленно кивнула головой.

– Трудно сказать наверняка… есть косвенные признаки. Под ногтями убитого запеклась кровь, мышцы сведены судорогой, они словно закаменели. Я считаю, несчастный не умер тотчас после того, как убийца вырезал сердце из его груди, некоторое время он оставался жив. Насколько долго, смогу ответить после тщательной экспертизы. Здесь очень темно… – она робко улыбнулась, но глаза оставались серьезными.

Мужчина передернул плечами. Он бросил короткий взгляд на изуродованное тело человека. Магия смерти… час назад оно было полно желаний, надежд и страхов. Оно любило, страдало и ненавидело, а сейчас это бесформенная груда дряблых мышц, костей, нервов и сухожилий.

Белые, как мел черты лица антиквара искажены дьявольской гримасой, растерзанная грудь выгнута дугой, ноги раскиданы по полу, брючина задралась, обнажив полоску белой кожи, с узловатой сетью выпуклых вен.

– Есть еще одно… – Надя протянула стеклянную колбу. На дне лежал маленький черный предмет, на первый взгляд, напоминающий засушенное насекомое.

– Что это такое?!

– Ноготь! – коротко ответила женщина.

– Какой, к дьяволу ноготь?!

– Обычный человеческий ноготь. Думаю, надо показать специалистам. Главное, ГДЕ именно он оказался.

– Боюсь догадаться… – Рослов бережно взял пробирку, поднес ее к глазам. Угловатый, со следами грязи загнутый ноготь, который мог принадлежать убийце.

– Именно так! Я извлекла его из раны на груди погибшего. Сердце, как ты понимаешь, обнаружено не было.

– Черт побери! – майор отдал колбу девушке. – Может быть сатанинский обряд, или культовое убийство. Неофашисты, например…

– При чем здесь неофашисты?

– Погибший, Байковский Марк Наумович. Неофашисты питают слабость к таким персонам. – он потянул носом. – Ты не чувствуешь никакого запаха?

Надя повела носом.

– Трудно сказать. Старые вещи пахнут нафталином, сыростью, и вековой пылью.

– Хорошо сказано! – мужчина насильно растянул в улыбке губы, дружески сжал руку женщины. Кисть была сухая и теплая. Но прикосновение отличалось от давешнего в машине. Теперь они были коллегами, увлеченными решением сложной задачи. Ни намека на романтизм. – Неплохо бы этот коготок проверить на микрочастицы.

Женщина быстро кивнула, заткнула колбу ватным тампоном, и убрала ее в свой чемодан.