Афганец приковылял на костылях к столу и тяжело опустился на стул напротив Хайда. Его лицо было давно знакомым и в то же время совсем чужим. Между ними возникло отчуждение, не имевшее никакого отношения к потерянной им ноге, но прямо связанное с уходом советских войск. Теперь это была его страна. Хайд стал для него чужеземцем, неверным. Исламская республика Афганистан – как долго осталось ждать ее провозглашения? В будущем году, в этом? Этот человек, когда-то прозападный сторонник Масуда, теперь закутал вдову сына в черные одежды, надел на нее чадру, а в глазах его сквозило презрение.

– Почему американцы хотят тебя убить? – спросил он. – Ты ишачил на них.

– Да. Лучше, если ты ничего не будешь знать.

Афганец был само безразличие. Его не трогала опасность, грозившая Хайду, не подозревал он и того, что она грозит и ему. Хайд, Харрел и все остальные были для него не более чем псами, роющимися в мусоре. Неверными безбожниками.

– Долго еще будет ходить девчонка? – Нервы Хайда сдавали. Пока он ел, вцепившись в ложку и миску, дрожь в руках удавалось сдерживать, а теперь они снова начали трястись. Не терпелось поскорее уйти отсюда.

Хайд бросил взгляд на афганца. Острые черные глаза скрытно наблюдали за ним, но в то же время с таким безразличием, словно тот разглядывал ползущее по занавеске насекомое. Хайд несколько раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Спокойное, ровное, бездумное дыхание. Он уже обо всем подумал. Харрел должен его уничтожить, английское посольство непонятно каким образом впутано в эту историю, афганцы покормят, но не больше. Надо выбираться из Кабула, из этой страны. Значит, Пакистан. Пешавар. А потом Обри...

Он не мог простить старику, что тот бросил его... в таком деле! Но ему можно доверять.

Молчание продолжалось. Афганец сварил ему горький, крепкий кофе. Он вдыхал аромат напитка, прихлебывая его маленькими глотками, прислушиваясь к вечернему гомону базара, хлопающей позади них двери лавки, лаю и царапанью тощего черного пса на заднем дворе. Ничего страшного. Он притворился, что отдыхает. Ему не оставалось другого выбора, кроме как уцелеть... никакого выбора... никакого...

Дремотное состояние было прервано возвращением женщины. Он оторвался от чашки с остывшим кофе. Затуманенный взгляд отметил ее присутствие, но он был скорее сосредоточен на треснутом грязном блюдце с двумя раздавленными окурками гашиша, который он купил у хозяина. Гашиш был ему нужен – он принес спокойствие. По теперь его раздражало, что голова затуманена, словно плохо освещенная комната. Он встряхнул головой. Позади него опрокинулся стул. По стене двигалась огромная тень женщины. Она говорила быстро, взволнованно, и он мало что разобрал. Ее ломаный дари – афганский диалект персидского языка – было трудно разобрать, к тому же голова плохо соображала.

Но он увидел, как забегали глаза афганца, перескакивая с отгораживающей лавку занавески к ведущей во двор задней двери. Неужели так близко?

Вместе с женщиной так же ощутимо, как таявшие на ее чадре и плечах снежинки, в дом вошло нечто хорошо знакомое и одновременно чужое. Ее присутствие здесь не было чем-то необычным, что отличало бы этот дом от множества панджшерских жилищ с земляными полами, где он находил пищу и приют. Но тревога, почти паника в ее голосе и взгляде, пробудила в нем понимание того, что это место для него чужое, что эти люди – чужие и что он в ловушке. Ее взгляд перебегал с него на занавеску, проход к задней двери, костыли свекра, потолок с исчезающим там дымом, лампы, снова на него...

Афганец тоже сверкнул глазами. То ли с ее слов, то ли из-за выражения лица Хайда до него дошло, что ищущие Хайда американцы представляют для него реальную опасность.

– Оружие, что ты обещала, – быстро! – коротко приказал Хайд, сбрасывая со счетов мужчину, старясь повлиять на женщину. – Где? Сколько? – Сознание было раскованным, но мысли перескакивали с одного на другое. – Быстро, оружие! – Он не спускал с них глаз. Руки тряслись. Ударил кулаками по столу. – Говори медленно! Сколько их? Где они? Как близко? – Он достал из овчинной куртки пачку засаленных пестрых банкнот и бросил на стол, зная, что деньги немедленно притянут их внимание. – Сколько?

Вместо ответа она, словно догадываясь, что для него важнее, вытащила из-под стоявшей у стены узкой кровати тупорылый "Калашников" – старый АК-47. Он почти не отражал свет затухающего очага и лампы, но от него пахло смазкой – будет работать, убеждал он себя, осматривая оружие. Два запасных рожка. Он кивнул, и женщина схватила деньги.

– Четыре... шесть, – ответила она. – В овощной палатке Акбара, через две лавки отсюда. – Вскинув голову, она показала на дверь в конце узкого прохода, давая понять, чтобы он уходил. Хозяин прошел между ними. Над головой у Мохаммада вился вылетевший из-под кровати мотылек. Потом он полетел к горевшей лампе. Как и сам Хайд, мотылек был здесь не ко времени. – Уходи! Если Акбар видел тебя, он им скажет. – Мужчина прошел сквозь колышущуюся от сквозняка занавеску и, глухо стуча костылями о земляной пол, направился в лавку.