Непрозрачный колпак аппарата информационного инсталлятора плавно захлопнулся, погрузив Малыша в кромешную тьму. В последние дни он больше всего любил сеансы таких инсталляций, потому, что на них совершенно ничего не нужно было делать. И даже боль абсолютно отсутствовала. Только ощутимый не столько слухом, сколько телом гул аппарата, теплая тьма вокруг, да легкое покалывание где-то глубоко в голове. Майкл даже умудрялся засыпать пару раз во время этих процедур. Впрочем, как раз в этом не было ничего удивительного – его организм испытывал такие стрессовые психические и физические нагрузки, что Никсон постоянно и почти нестерпимо хотел только две вещи – есть и спать. И от этого двойного голода не спасало ни то, что его кормили, словно на убой, ни то, что спал он тоже значительно дольше, чем, к примеру, курсанты учебных подразделений Вооруженных сил Федерации.

Под мерное вибрирование инсталлятора Малыш утонул в каком-то подобии тягучей полудремы. Неожиданно, перед его взором возник образ старого друга Ралфа Филби. Словно это было только вчера, из глубин памяти всплыла картина одного из счастливых дней, когда только что призванный в ряды Вооруженных сил Федерации Майкл Никсон проходил подготовку на учебном корабле. Совершенно забыв о своем дне рождения, Никсон привычно следовал вместе с группой курсантов с одного занятия на другое. Настала очередь процедур укрепления организма в армейских регенераторах. Ничто не предвещало каких-либо изменений в привычной процедуре. Как всегда, на смену тепла от заполнившего саркофаг регенератора раствора, пришли мышечные сокращения и жжение. Но и к этим ощущениям Майкл, как и остальные курсанты учебки, уже давно привык. Но, в этот раз что-то пошло не так, как обычно. Жжение, не спало, а продолжало стремительно нарастать. Вскоре оно переросло в боль, охватившую все тело. Никсон почувствовал себя так, словно с него живьем неторопливо сдирали всю кожу. Начиная паниковать, Майкл считал оставшееся до конца процедуры секунды, растянувшиеся в бесконечность. Он скрипел зубами, готовый начать колотить в крышку саркофага. И тут его ждала еще одна западня. Когда стандартное время процедуры истекло, боль не ушла и крышка не открылась. Да и раствор не спешил слиться из камеры. Разве что боль перестала усиливаться, застыв на одном болевом уровне. В дополнение ко всему прочему начались сильные мышечные судороги, буквально скручивающие все тело. Малыш забился в конвульсиях, понимая, что еще чуть-чуть и он просто потеряет сознание. Если бы не впившиеся в мундштук зубы, он бы уже орал от ужаса и боли, захлебываясь биораствором.

Боль ушла внезапно, позволив Майклу безвольно опасть, не ощущая ничего и ни о чем не думая. Он не чувствовал, как сливался из саркофага биораствор, и как скользила в сторону тяжелая крышка.

– Смотри-ка, и, правда, живой. А я-то подумал, что тебя в слив унесет как кашу, – склонился над Никсоном системный администратор в бежевом комбинезоне. Он не скрывал своей радости по поводу того, что курсант остался в живых после изменений в работе регенератора, видимо еще в ходе проведения процедуры сообразив, что сделают с ним отцы-командиры в случае внезапных потерь среди личного состава. Поэтому, произошедшие с курсантом перемены дошли до него с явным запозданием. Зато, достигнув сознания, привели в состояние крайнего изумления – системный администратор вытаращил глаза и завопил:

– Ну, ни фига себе! Это же надо!

Майкл ухватился за края саркофага, собираясь выбраться и замер, так же, как и техник изумленно вытаращившись на свои руки. И было от чего. Он никогда не жаловался ни на природные данные, ни на то, чего добился сам в тренажерных залах – во всем учебном потоке не было курсанта, да и инструктора, равного ему по габаритам и мышечной массе. Но сейчас его руки выглядели точно так, как у рисованного героя какого-нибудь комикса – они бугрились жуткими узлами огромных мускулов, кажущихся совершенно нечеловеческими.

– С днем рождения, Майк! – зазвучал рядом довольный голос Ралфа Филби. – Это и есть мой подарок. Надеюсь, тебе понравится.

Никсон одним движением выпрыгнул из саркофага, не веря своим глазам и ощущениям – у него просто не укладывалось в голове, что простой регенератор, каким бы чудом техники он не казался Майклу совсем недавно, мог совершить такое чудо превращения здоровенного парня в монстра.

– Ты сейчас не очень козли, – посоветовал дружески Филби. – Я хоть все и просчитал, но твоему организму надо будет пообвыкнуться с новой мышечной массой. Тебе гимнастикой бы неплохо сейчас позаниматься…

Никсон вздрогнул и проснулся, скорее всего, оттого, что инсталлятор, загрузив всю запланированную на сеанс информацию, отключился, перестав вибрировать. Малыш вздохнул, пожалев, что недавнее видение лишь всплывший из прошлого образ, а действительность неопределенна, но грязна и печальна. Колпак аппарата информационного инсталлятора медленно откинулся, выпуская Майкла навстречу этой действительности…

Малыш слегка пригнулся, внимательно следя за разворачивающимся противником. Их было четверо – одинаково поджарые, словно алатырьские доберманы, мускулистые и коротко стриженные. Похожие друг на друга как солдатики из подарочной коробки. Явно принадлежат к тому же подразделению, что сопровождает Майкла в последнее время на каждом шагу – от провала с захватом псевдоконсула, до присутствия в виде обслуживающего персонала в гостинице и безмолвных спарингпартнеров на тренировках. Сегодня Никсон проходит аттестацию, и эти спутники превратились в учебного врага. Учебного, но не менее опасного, чем настоящий. Потому, что, как уже понял Малыш, никого здесь не остановит мысль о возможных повреждениях или даже гибели аттестующегося курсанта. Раз погиб, не пройдя аттестацию, значит, не столь хорош, чтобы быть интересным для Государства Алатырь. Впрочем, как он успел убедиться в Стоктонском учебном центре, не только алатырьские инструктора столь небрежно относились к жизни курсантов.

Аттестация состояла из прохождения большого круга марш-броска с привычным уже повышенным тяготением и пересеченной разнообразной местностью. Только в отличие от стандартной тренировки, Малыш должен поразить несколько целей и миновать скрывающихся где-то на трассе противников. На этот раз Никсон был облачен в легкий боевой костюм состоящий на вооружении армии Государства Алатырь и экипирован, как заброшенный в поле диверсант. Большую часть трассы он прошел не встретив ни одной живой души. Только выскакивающие из-за различных укрытий манекены мишеней. Видимо, противник намерено давал Майклу время вымотаться и растратить свои силы. И вот, когда до финиша оставалось преодолеть несколько городских кварталов и пересечь поле с болотистым озерком, путь беглецу преградили сразу четверо противников, действующих слаженной командой.

Майкл метнулся к крайнему, стремительно сокращая расстояние и надеясь вывести его из строя до того, как подоспеют остальные. Он действовал настолько стремительно, что превзошел все ожидания противника. Оказавшийся с ним наедине боец не растерялся, но значительно проигрывал и в скорости и, тем более в мощи. Стремительная серия из обманного выпада, смены направления, удара в корпус и размашистого, но неотразимого бокового удара в голову… Алатырец рухнул как подкошенный, а Малыш уже развернулся и сам бросился на встречу подбегающим бойцам. Никсон сражался с такой животной яростью, на какую способен только дикий хищный зверь. Насколько при захвате псевдоконсула Майкл выглядел слабее своего противника, настолько сейчас, неиствующий Малыш оказался сильнее всех четверых вместе взятых. Почти каждый удар его достигал цели и уж точно каждый удар не проходил для оппонентов даром. Они старались ответить взаимностью, перехватить инициативу, остановить, но у них не оставалось ни единого шанса. И спрессованная в мельтешение едва осознаваемых движений, бросков и ударов, схватка закончилась быстрее, чем дворовые мальчишки успели бы один на один выяснить, чьи тумаки больнее. Малыш замер вслушиваясь в окружающее, а на асфальте вокруг, словно смятые тряпичные куклы лежали все четверо противников. И только тут Майкл вдруг осознал, что в каждую секунду этого боя он слышал и чувствовал каждого из них. Биение сердец, гул крови в венах, напряжение мускулов. Он ощущал движение, когда оно еще не стало видимым для глаза. Он предугадывал ход мысли, как предугадывает хороший танцор порывы своей партнерши в импровизации.