Тропа, начинавшаяся позади отеля и шедшая в гору, крутая и каменистая, извивалась среди лиственниц и сосен. Сначала они шли, обняв друг друга за талию, но когда тропа сузилась и стала круче, он пропустил ее вперед. Для горного восхождения она была совершенно неподходяще одета, но это было ее единственное платье. Было убийственно жарко, она вспотела, и платье прилипало к ягодицам и бедрам. Время от времени он не мог удержаться от соблазна скользнуть ладонью в щель между ее ног. Они добрались до прохладной, покрытой травой террасы, где между тисов уютно устроился церковный шпиль. Когда они остановились, чтобы отдышаться, он обвил руками ее талию и повернул ее лицо так, чтобы иметь возможность целовать ее в шею и в губы. Затем потянул ее вниз, на ощипанную траву.

– Кто-нибудь может прийти, – прошептала она, когда он рывком задрал ей платье до талии.

– Неважно, – сказал он.– Я хочу тебя. Пожалуйста. Ну пожалуйста.

Ослик на привязи щипал короткую траву, накручивая веревку на столб ограды и тем самым делая свои владения все меньше и меньше. Он принадлежал ордену монахинь, которые жили и служили Господу в монастыре, пристроенном к церкви. Любовники не знали о том, что старая, сгорбленная монахиня, прихрамывая, вышла из монастыря с корзиной белья для стирки – рядом с тем местом, где они лежали, протекал ручей. Им показалось, что они слышат шум скал, падающих сверху, а оказалось, что это старуха-монахиня колотит грязную одежду крепкой палкой.

Смущенная молодая женщина выскользнула из-под любовника и стала суетливо опускать платье. Старуха на миг перестала колотить белье и обратилась к ним с беззубой улыбкой:

– Не волнуйтесь. Знаете, здесь у нас ни в чем не бывает греха – благодаря этому ручью. Выпейте из него перед уходом. Но только не торопитесь. Жаль, что я вам помешала. Я скоро уйду.

Она пояснила, что монахиням потребовалось свежее белье для заупокойной службы по отцу Мареку и другим католикам, погибшим при сходе лавины. Она набожно перекрестилась.

Любовники вернулись к своим прерванным утехам, снова приостановив их, чтобы улыбкой поблагодарить монахиню, когда та пожелала им удачного дня и уковыляла прочь с тяжелой корзиной влажного белья. Потом они, складывая ладони лодочкой, напились из ручья. Вода была холодна как лед и очень освежала. Очищая одежду от травы, они взглянули на озеро и поразились его цвету – оно было красным, как наисочнейшая из слив.

Тропинка, ведущая вверх, терялась среди валунов и обманчивых снежных участков, так что им приходилось идти очень осторожно. Иногда они были вынуждены карабкаться на четвереньках, а быстро наступавшая темнота делала дорогу еще более трудной.

– Я порвала платье, – сказала она, а он пообещал, что назавтра справится на станции – может быть, ее чемодан уже прибыл. Если нет, то, пожалуй, они спросят у горничной, есть ли здесь магазин, где можно купить платье.

– И зубную щетку, – сказала она.– Мне нужна еще только зубная щетка.

Целью их восхождения была маленькая обсерватория, когда-то выстроенная на этой горе, но впоследствии заброшенная. Они увидели ее как раз в тот момент, когда солнце зашло за вершину, после чего мгновенно наступила ночь. Было страшно холодно, и молодая женщина пожалела, что не захватила с собой пальто. Они вошли под темный купол. Внутри не было ничего, кроме прорези в крыше, предназначенной для телескопа, который так и не был установлен.

Он сильно ошибся в оценке того, сколько времени потребуется для восхождения. Спуститься вниз ночью не было никакой возможности.

– Я буду тебя согревать, – сказал он и, когда они улеглись на ледяной пол, крепко сжал ее в объятиях. На них падали хлопья снега, залетавшие через прорезь в куполе.

– Прошу тебя, не сделай меня беременной, – прошептала она. Он видел белки ее глаз – они были белее снега. Она размышляла. Вот где это очень легко может произойти. По иронии судьбы – не в теплой постели, когда по небу пролетают розы и апельсиновые деревья, а морозной ночью, когда звезды, точно снег, падают через узкую щель. Холодная снежинка коснулась ее щеки, и она подумала: это семена Господа. Неистовство его ласк согревало ее. Она различала слабый шум водопадов – не только на этой горе, но и на всех горах, окружавших озеро и белый отель. И водопады пели, потому что ночь и снег позволяют горам встречаться друг с другом; они пели, как киты на рассвете, которых никто не слышал и которых лишь секретарша и сестра Фогеля успели заметить.

Ее согревала также и глубина выпавшего снега, наполовину погребавшего под собой их эскимосское пристанище. Все небо упало за ночь, все звезды и все созвездия. Она слышала самую основу Вселенной, очень нежный, бесконечно длящийся вздох.

К утру они покрылись инеем от мороза и совсем изголодались, но могли только набрать снега – целую россыпь белых звезд – и выпить его, когда он растаял. Пробившись через звездную стену, замуровавшую дверной проем, они аж задохнулись от изумления, увидев, что все внизу стало белым. Даже озеро было покрыто льдом. Только темная зелень нескольких сосен и елей виднелась сквозь снег и лед. И белый отель потерялся в белизне. Там, где он должен был находиться, не было ничего, кроме глубокого снега.